Глава 4

– Она ударила его и сбила с ног, а затем схватилась за книгу… Меня трясло от злости и негодования: так нагло лгать и не краснеть! Удивительно, что у Асталье хватило на это мозгов. В сердцах хотелось закричать: ложь! всё это бесстыжая ложь! – но я сдержалась. И лишь посмотрела на дедушку, всем видом показывая, что мне есть что сказать. Дедушка это заметил и снова обратился к Асталье: – Ты хочешь сказать, что Фирентия начала бить тебя и Велезака безо всякой причины? – Ну, это… Увы, быстро придумать ложь ему ума не хватило. Дела семьи не терпят таких тупоголовый и безалаберных людей. Конечно, среди них есть и физическая работа – но и та требует знаний, к тому же крайне тяжелая. – Фирентия с самого начала нас ненавидела… – в отчаянии заговорил Велезак, чтобы перетянуть ситуацию в свою пользу. Конечно, ведь от Асталье такого не дождешься. Уголки моих губ на мгновение дрогнули в молчаливой улыбке. – Не лезь в чужой разговор, Велезак. Потому что дедушка ненавидит это больше всего. И лишь поэтому я сдерживалась, не доказывая, что все это – несправедливо. – Кто научил тебя таким отвратительным манерам? Велезак, который только-только перестал плакать, от его резкого тона вновь разрыдался. Но даже пикнуть не смог о том, что он напуган. – Продолжай, Асталье. Мальчик занервничал. Теперь, когда он не смог придумать достойное оправдание, то вновь зарылся лицом в одежду отца, Лореля, и тоже заплакал. Отлично. Обычная реакция детей на строгость дедушки. Невероятная сила и харизма Лулака Ломбарди порой заставляла дрожать даже взрослых. Как и остальные дети Ломбарди, я с детства виделась с дедушкой, поэтому меня это не трогало. В то время как другие и глаз поднять боялись. – Фирентия, – я чувствовала, как руки отца напряженнее обвили мои плечи, стоило дедушке окликнуть меня. – Теперь ты говори. Хоть он и спросил, в его голосе чувствовался скептицизм. Он не ожидал от меня ответа. Естественно. Ведь изначальная я, Фирентия, была чертовски робким ребенком. И не только из-за нежного характера отца: в конце концов издевательство двоюродных братьев не могли пройти бесследно. Но я, взглянув прямо дедушке в глаза, уверенно ответила: – Я не сделала ничего дурного. – Из-за тебя мой сын в таком состоянии!.. – Виз! – гневно рявкнул дедушка. Виз, который, казалось, был готов разорвать меня голыми руками, успокоился и поник, вжав голову в плечи. Он не смог сдержать эмоции и ворвался в чужой разговор, совсем как сын, которого лишь минуту назад за это отругали. Яблоко от яблони недалеко падает. – Продолжай, – спокойнее, но не менее грозно, молвил дедушка. И что-то мелькнуло в глубине его глаз. За привычным и поверхностным холодом. – Я ждала здесь своего отца. Затем вдруг пришли Велезак и Асталье. Начали насмехаться и называть «полукровкой», а когда я сказала прекратить – ударили меня. – Тебя ударили? Кто? – Велезак, – вскинув указательный палец, показала я на мальчишку. – Ещё он назвал меня простолюдинкой и сказал возвращаться в деревню. Хоть я и не видела, я знала, какое выражение лица у моего отца, выслушивающего этого все. Это больно, но мне необходимо было рассказать, как здесь со мной обращались. Прости, отец. Пожалуйста, потерпи немного. – И ты ударила Велезака за это? – Нет. – Тогда почему ты его ударила? – Велезак… – я вдохнула, прежде чем продолжить говорить: – Потому что Велезак сказал, что я не Ломбарди. Дедушка молча, но внимательно смотрел на меня своими карими глазами. Они казались невзрачными, пока не начинаешь в них вглядываться: в них читалась мудрость лет и природная проницательность. – Это правда, что я полукровка. Моя мать так и не получила фамилию Ломбарди до смерти, поэтому я была благородной лишь наполовину. И не собиралась отрицать этого. – Но несмотря на это я Ломбарди. Ломбарди, признанная дедушкой. Раньше я считала себя неполноценной из-за своего происхождения. Ведь поэтому меня игнорировали, ведь я была лишь «полукровкой». Лишь потому что у меня никогда не будет оставшейся «половины», которая была у моих кузенов. Поэтому я приняла такое отношение как должное, пусть даже это и значило, что ко мне относились как к прислуге, а не как к Ломбарди. Однако видеть, как они разрушают семью оказалось слишком больно. Я в сто раз достойнее называться Ломбарди долбни, которые лишь кичатся именем и ничего не делают. Я Ломбарди не меньше, чем они. – Вельзак отрицал, что я Ломбарди. Этого я не могла стерпеть. – Так ты ударила его не потому, что он насмехался над тобой, а потому что сказал, что ты не Ломбарди? – Да, – кивнула я и добавила: – Дедушка. Этим я хотела сказать: «Я тоже твоя внучка». «Я тоже достойна называть тебя «дедушкой», не меньше, чем Велезак». И тогда я увидела. Тень улыбки на вечно серьезном и строгом лице моего дедушки. – У тебя не болят колени? Я невольно упустила на них взгляд. Из раны на коленках сочилась кровь. – Конечно, болят. – Но ты не плачешь. Обычно ты довольно плаксивая. А я и забыла. Неужели то, что вчерашняя плакса так изменилась, настолько странно? – Я буду плакать, – торопливо и с робостью ответила я. – Скажу все, что должна, затем пойду в свою комнату и там расплачусь. – Хаха, – послышался смех отца, напряженная обстановка сошла на нет. Слава Богу. Внутри я вздохнула с облегчением. Первое, что мне нужно сделать, чтобы стать преемницей – заслужить доверие дедушки. Моего дедушки – Главы дома Ломбарди. Все, что касалось дел семьи – будь то мелкие задачи или решение наследственности, – все это подчинялось дедушке. Другими словами, какова бы ни была его последняя воля – она была обязательна к исполнению и не могла быть оспорена. Хоть это явно не устроит Виза и его семью, вряд ли они смогут что-то сделать, пока дедушка будет ко мне благосклонен. В семье Ломбарди, потерять внимание дедушки было равносильно смерти. Во всяком случае общественной. Эта драка с Велезаком – лишь случайность, но я использую этот шанс. Я думала, как же привлечь внимание дедушки, но сейчас эта возможность была прямо у меня перед носом – того, глядишь, и руками схвачу. – Отец. Думаю, нужно позаботиться о ранах Тии, – осторожно произнес мой отец. – Верно. Позаботься об этом. Можете идти. – С вашего позволения мы вас покинем. Я схватила отца за руку, но прежде, чем успела что-либо сделать, дедушка молвил: – Постойте. Ох, что уже?.. – Фирентия, это твоя книга? – спросил дедушка, поднимая лежащую на полу книгу, и передавая «Люди Юга», – толстенная книга, которую я взяла в библиотеке, – совсем не была похожа на детскую книгу, как ни погляди. Такая значимая и ценная… Я замерла. Ведь совсем забыла о книге, и знала, как дедушка относится к тем, кто использует книги не по назначению. Дедушка видел, как я била ею Велезака, так что оправдываться было бессмысленно, и я призналась: – Да, это моя книга, – ответила я, прижимая её к груди. – Извините… – Хмм? – дедушка задумчиво глянул на меня, словно не понимая. Что? Разве ты не зол? – За что ты извиняешься? – Ну, я так грубо обращалась с книгой. Книги предназначены для передачи знаний, а не для того, чтобы им били или ранили других людей. – Ты ведь совсем недавно сказала, что не сделала совсем ничего дурного. Какая хорошая память. Но я сделала вид, что не заметила. – Для того, чтобы исправить свои ошибки, важно для начала их признать. – Хаха… – на мгновение рассмеявшийся дедушка обратился к моему отцу: – Идите. Отведи Фирентию к лекарю. Лекарю семьи Ломбарди, который проживает тут и работает исключительно на семью. Точно. Благодаря финансированию Ломбарди, он смог организовать небольшую больницу, а также лабораторию, где мог проводить исследования и обучать других разным дисциплинам. – Хорошо, отец. Взглянув на мои кровоточащие колени, отец покрепче обнял меня. Мне было семь, поэтому неудивительно, что отец обнимал меня так тепло и нежно, но в то же время я была взрослой, с абсолютно не-детским сознанием. И оттого неловко. Оттого, что кто-то так мило и успокаивающе обнимает меня. Оттого, что отец погиб очень и очень давно, а я никогда не видела его с тех пор… – Отец, неужели ты спустишь ей это с рук?! Фирентия ударила Велезака! – гневно крикнул Виз. На его лице застыла искаженная гримаса негодования. – Она должна ответить за это! О, сорвался. Хотелось зарыться лицом в папины плечи. Ведь я знала, что будет дальше. – Ты хочешь оспорить мое решение? – голос дедушки вновь наполнился холодом. – Нет, я не это имел в виду… – Виз. – Да, отец. – Ты знаешь, что такое поведение недопустимо, — и, сказав это, он вернулся в свой кабинет. Виз остался скрежетать зубами, но так и не смог ничего поделать. – Тогда мы пойдем, – попрощался отец, поднимая меня на руки. Он сделал несколько шагов и остановился, едва обернувшись и бросив на последок: – И ещё, брат. Не слишком ли вы серьезно относитесь к детским шалостям? – Ого! – вырвалось у меня, но я тут же захлопнула рот рукой. Каждый раз, когда Велезак мучил меня, Виз оправдывал его именно такими словами. – Ты, ты!.. Виз был человеком вспыльчивым и совершенно не знал, как с этим справляться, а папа совершенно спокойно, не обращая на него внимания, пошел прочь. Я обвила руками шею отца и прижалась покрепче, вглядываясь ему за спину, чтобы увидеть Велезака. Стоило нам встретиться взглядами – его плечи тут же дрогнули. Злорадная улыбка сорвалась с губ и я одними лишь губами, но достаточно отчетливо произнесла: «УВИДИМСЯ. ПОЗЖЕ». И притихший было мальчик снова разрыдался. К глазам подступили слезы, и я наконец позволила себе зарыться лицом в отцовские одежды. Как же давно я не прикасалась к ним. Так приятно пахнут. Перевод: Louthaire Редакт: Фин