Глава 66 — Глава 64. Правда и ложь — черта размыта

Глава 64. Правда и ложь — черта размыта Женщина остановилась перед дверью, пошарила в кармане в поисках ключа и отперла покрытый ржавчиной замок. Взору предстала каморка площадью от силы в дюжину квадратных метров. Кроме кровати, в ней уместился лишь старый шкаф с отвалившейся дверцей. Пол был сплошь завален вещами, так что ступить было решительно некуда. И всё же то самое письмо аккуратно лежало на столе. Кто знает, сколько раз она его уже перечитала. Женщина взяла конверт и, обернувшись, протянула его Чжоу Сюну. Тот немедля вскрыл его. Содержание письма в точности совпадало с её рассказом. — Сударыня, вы не видели того, кто его доставил? — Нет. — В этой гостинице есть камеры наблюдения? — Тоже нет. Женщина стояла в дверях, обхватив себя за плечи. Она явно не желала продолжать этот разговор. Чжоу Сюн, видя это, решил оставить её в покое. Он подумал, что сперва заберёт письмо, а там уже решит, что делать дальше. Стоило ему повернуться, чтобы уйти, как женщина без колебаний шагнула в комнату и захлопнула дверь. Услышав за спиной стук, Чжоу Сюн замер. Помолчав несколько секунд, он достал из кармана бумажник, вынул оттуда несколько купюр — почти всё, что у него было, — и просунул их в щель под дверью, после чего сел в машину и уехал. А в комнате женщина опустилась на колени на крохотном пятачке свободного пола и принялась кланяться, роняя слёзы, что смешивались с пылью на её щеках. Голос её, исполненный безграничной благодарности и почтения, тихо шептал: — Благодетель мой… Я не знаю вашего имени, но доброту вашу я сохраню в сердце навеки. Да пребудет с вами мир и здравие. Добро всегда вознаграждается… … Когда Чжоу Сюн вернулся в Управление Уголовного Розыска, Шэнь Линь и остальные уже были на месте и даже успели начать совещание. Все сидели за столом в гнетущей тишине. А когда Чжоу Сюн передал им письмо, молчание стало ещё тяжелее. — Если бы не этот человек, Гао Минъюань сейчас снова был бы на свободе, верно? — глухо проговорил Сунь Мяо. Шэнь Линь тут же вскинул голову и серьёзно посмотрел на него. — Старина Сунь, только не говори мне, что ты начал одобрять действия убийцы. Голос Шэнь Линя звучал сурово. В конце концов, это был вопрос принципа. Людям их профессии не пристало бросаться такими словами. К счастью, Сунь Мяо покачал головой, и Шэнь Линь немного успокоился. — Я ношу эту форму, и мой долг — предать убийцу правосудию. Я не одобряю его поступков. Но народ может думать иначе. И жена Фэн Вэньшаня уж точно будет думать иначе. Слова Сунь Мяо погрузили комнату для совещаний в недолгое молчание. На лицах всех присутствующих отразилась тяжесть. Они понимали, что Сунь Мяо говорил не на пустом месте: социальные противоречия и общественные настроения, стоявшие за этим делом, были куда сложнее, чем они могли себе представить. Сунь Мяо заметил, что атмосфера стала совсем мрачной, и понял, что дальнейшее обсуждение этой темы ни к чему не приведёт. Он пододвинул к коллегам папку с документами. — Готов отчёт о вскрытии. На теле Гао Минъюаня, кроме смертельной колотой раны, нет никаких других следов борьбы или сопротивления. В его организме не обнаружено ни ядов, ни остатков психотропных веществ. Судя по этому отчёту, можно с уверенностью сказать, что перед смертью Гао Минъюань был в здравом уме и выпрыгнул из окна по собственной воле. Шэнь Линь устало потёр лоб, открыл папку и внимательно пробежался глазами по строчкам. — Это означает, что убийца не применял никаких физических или химических средств, чтобы контролировать Гао Минъюаня. Но тогда я ума не приложу, как он умер? Как убийца сумел обставить всё так, будто это самоубийство, да ещё и не оставил ни единого следа? Этот вопрос мучил не только его. Они перебрали все возможные варианты, но ни один из них не давал ответа. К настоящему моменту один и тот же преступник совершил уже более трёх преступлений, а число его жертв приближалось к двузначному. Общим для всех дел было наличие следов народных ритуалов, что и позволило сделать вывод об одном и том же исполнителе. Но кроме этого, убийца не оставил никаких улик: ни отпечатков пальцев, ни частиц кожи, ни даже единого волоска. Что ещё более странно, вся специальная группа, работая днём и ночью, так и не смогла определить его метод. Каждый из присутствующих испытывал глубокое чувство разочарования, порой даже начиная сомневаться в собственных способностях. К счастью, в специальную группу отбирали не слабаков. Каждый раз, находясь на грани отчаяния, они находили в себе силы собраться и, превозмогая душевные муки, продолжали работать. Чжоу Сюн тоже протянул письмо, но выражение его лица было далеко не оптимистичным. — Письмо действительно было в комнате той женщины. По возвращении я немедленно отдал его на графологическую экспертизу, результаты уже в архиве. Если в будущем мы найдём другие образцы почерка, это может стать зацепкой. У Сяннань с любопытством взглянул на письмо и удивлённо произнёс: — С появлением этого письма наша предыдущая теория обрела законченность. Убийца заранее наметил Гао Минъюаня своей новой жертвой. Согласно анализу Профессора Чжао, он написал это письмо женщине, чтобы она помогла ему заманить Гао Минъюаня в определённую комнату отдыха. Эта комната больше подходила для ритуала по Фэншуй, так называемого «зловещего расклада», что позволило убийце в очередной раз обставить смерть как народное правосудие. Но мне вот что непонятно…