Сознание возвращалось медленно, словно нехотя просачиваясь сквозь ватную толщу тупой, ноющей боли. Первым ощущением была сухость во рту — язык, шершавый и непослушный, казалось, прилип к нёбу. Затем пришла головная боль, не острая, а давящая, будто на череп надели раскалённый железный обруч и медленно его стягивали. Воспоминание о вчерашнем выборе — вода вместо дешёвого кислого вина — было единственным светлым пятном в этом мутном потоке страданий. Алексей Волков, а ныне Джон Коннингтон, сделал первый, крошечный шаг. Теперь предстояло понять, с какой точки он стартовал.
Он заставил себя разлепить веки. Тусклый свет едва пробивался сквозь промасленную ткань палатки, пропахшей потом, грязной кожей и чем-то кислым. Воздух был тяжёлым и спёртым. Каждое движение отдавалось протестом в затёкших мышцах. Попытка приподняться на локте закончилась приступом головокружения и тошноты. Тело было слабым, изношенным. Не просто уставшим — оно ощущалось как механизм, который десятилетиями эксплуатировали на износ, заливая в него вместо качественного масла дешёвый суррогат.
Отвращение.
Это было первое, чистое чувство, которое Алексей испытал к своей новой оболочке. Не жалость, не страх, а именно брезгливое отвращение инженера к безнадёжно испорченному инструменту. Он всю жизнь работал с системами, где каждый элемент должен был функционировать с максимальной эффективностью. А этот организм… этот организм был ходячей катастрофой, набором критических ошибок и системных сбоев. Но выбора не было. Этот сломанный, отравленный актив был всем, что у него теперь имелось.
«Система, — мысленно обратился он, отгоняя эмоции. — Запрос. Полная диагностика текущего физического состояния. Вывести данные в развёрнутом виде. Классифицировать угрозы по степени критичности».
Перед внутренним взором тут же развернулись полупрозрачные окна, лишённые всякой игровой цветастости. Сухие строки текста, диаграммы и цифры — интерфейс напоминал скорее профессиональное ПО для анализа данных, чем развлекательное приложение. Информация полилась потоком, холодным и безжалостным.
[СКАНИРОВАНИЕ БИОМЕТРИЧЕСКИХ ПОКАЗАТЕЛЕЙ ЗАВЕРШЕНО]
[ОБЪЕКТ: Джон Коннингтон. ВОЗРАСТ: 37 стандартных лет]
[ОБЩИЙ СТАТУС: КРИТИЧЕСКИЙ]
[АНАЛИЗ УГРОЗ. УРОВЕНЬ 1 (ПРЯМАЯ УГРОЗА ЖИЗНИ)]
> Обезвоживание: 3 степень. Потеря жидкости ~12% от массы тела. Функции почек и сердечно-сосудистой системы угнетены.
> Хроническая интоксикация этанолом. Уровень токсинов в тканях превышает допустимый порог на 240%. Поражение ЦНС, печени, поджелудочной железы.
> Алиментарная дистрофия (истощение). Дефицит массы тела — 18%. Недостаток белка, витаминов группы B, C, D.
Алексей смотрел на эти строки, и отвращение медленно уступало место холодному, деловому анализу. Это была не просто констатация факта «он — спившийся неудачник». Это был технический отчёт о неисправностях. И как с любым отчётом, с ним можно было работать.
[АНАЛИЗ УГРОЗ. УРОВЕНЬ 2 (ПРОГРЕССИРУЮЩИЕ ПАТОЛОГИИ)]
> Алкогольный гепатит с переходом в цирроз печени (стадия F2). Функциональность органа снижена на 45-50%. Прогрессирует.
> Мышечная атрофия. Снижение мышечной массы на 22% от возрастной нормы. Сила, выносливость на критически низком уровне.
> Зависимости: этанол (тяжёлая, физическая), никотин (хроническая).
> Предрасположенность к серой хвори: имеется контакт с носителем в прошлом. Иммунный статус ослаблен. Вероятность активации при текущем состоянии организма: ~3%.
Последняя строка заставила его замереть. Серая хворь. Он помнил об этом из обрывков знаний о мире. Каменные люди, медленная и мучительная смерть. 3% — это немного, но сам факт наличия такой бомбы замедленного действия внутри этого тела был… отрезвляющим. Вчерашний отказ от вина больше не казался просто правильным решением. Он был единственно возможным.
«Система, — новый запрос прозвучал жёстче, требовательнее. — Спрогнозировать жизненный цикл актива при сохранении текущего образа жизни и внешних условий. Без учёта внешних угроз насильственного характера».
Он должен был знать худший сценарий. Инженер не может строить план восстановления, не зная срока годности детали. Система на мгновение замерла, обрабатывая запрос. Затем на экране появилась короткая, убийственная фраза:
[ПРОГНОЗ ВЫЖИВАЕМОСТИ АКТИВА]
> При сохранении текущих тенденций (ежедневное употребление алкоголя, неполноценное питание, низкий уровень гигиены), прогнозируемый срок полной утраты функциональности составляет: 4–7 стандартных месяцев.
> Причина отказа: полиорганная недостаточность, вызванная хронической интоксикацией.
Четыре месяца. Семь, если повезёт. Вот и вся его новая жизнь. Вся грандиозная ирония судьбы — переродиться в мире с драконами и магией, чтобы бесславно сдохнуть от отказа печени в грязной палатке посреди Эссоса. Гнев на мгновение подступил к горлу, но тут же был задавлен железной хваткой прагматизма. Гнев — непродуктивная эмоция. Сейчас нужны были не эмоции, а решения.
В этот момент полог палатки откинулся, и внутрь шагнул тот же тощий, жилистый наёмник, что и вчера, с двумя глиняными мисками и двумя грубыми флягами. Он бросил одну миску с овсяной кашей на воде и одну флягу на лежанку Коннингтона. Запах дешёвого, кислого эля ударил в нос, и желудок свело спазмом. Тело, приученное годами к утреннему опохмелу, отреагировало жадной, животной тягой. Руки сами дёрнулись к фляге.
Но разум, вооружённый знанием о четырёх месяцах, был сильнее.
«Нет», — сказал себе Алексей.
Он медленно, с видимым усилием, сел, игнорируя протестующий мир, качнувшийся перед глазами. Взял миску с кашей. А потом посмотрел на флягу с элем. Перед его внутренним взором на долю секунды вспыхнула ещё одна строка от Системы, которую он запросил ранее, но не успел осмыслить.
[ПРОГНОЗ ВОССТАНОВЛЕНИЯ: При полном отказе от токсинов и переходе на режим усиленного питания и физической реабилитации, возможно частичное восстановление функций в течение 12–18 месяцев. Вероятность успеха: 47%]
Сорок семь процентов. Это был шанс. Не гарантия, но шанс.
Наёмник уже развернулся, чтобы уйти, но замер, увидев, что Коннингтон не прикоснулся к выпивке.
Джон поднял флягу, протягивая её обратно. Голос был хриплым, едва слышным, но твёрдым.
— Возьми.
Наёмник удивлённо уставился на него, потом на флягу. В его глазах читалось недоверие, смешанное с подозрением. Спившийся лорд-изгнанник, который дня не мог прожить без выпивки, добровольно отдаёт свой паёк? Неслыханно.
— Мне не нужно, — добавил Джон, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Отдай тому, кому нужнее.
Он отвернулся, зачерпнул пальцами безвкусную, но жизненно необходимую кашу и заставил себя проглотить первый комок. Он не смотрел на наёмника, но всем телом ощущал его тяжёлый, изучающий взгляд. В этом взгляде не было уважения. Но презрения в нём стало чуточку меньше. А на смену ему пришло то, что в лагере наёмников могло быть ещё опаснее — любопытство.
Обновлено: 22.01.2026