Глава 27 — Глава 27

В итоге Эйла осталась ночевать в моей комнате. Под нелепым предлогом, что лечение нужно продолжать и ночью. Мы проболтали до утра — словно снова стали девчонками, и это было до обидного хорошо. — Все хорошо? Барон все тот же? — Ох, не спрашивай. После твоего ухода из всей храмовой братии он выглядит самым больным. — …Больным? — Ага. Говорят, спать перестал. Всё ворочается, глаз сомкнуть не может. Перед глазами мелькнуло лицо барона в нашу последнюю встречу — тогда оно и вправду показалось мне печальным. Для него это было ожидаемо. От новости, что ему тяжело, сердце кольнуло. Но что я могла поделать? Другого способа пробудить Каликса, не становясь официальной святой, я так и не придумала. «Если скажу, что хотела спасти мир, но при этом не потерять себя, все назовут меня эгоисткой». Старательно закопанные мысли всё равно лезли наружу, но я быстро улыбнулась — чтобы Эйла ничего не заметила. — Представляю. — Ещё бы. Все, кто тебя любил, да и те, кто любил тайно, — все похудели. — Кто, например? — Ты просто не в курсе, но таких предостаточно. Неужели? До регрессии, когда я была послушницей, кроме Эйлы, я со всеми поддерживала ровные, дружеские отношения. Особой любви к себе не замечала. А после того как стала святой, даже Эйла начала относиться ко мне с почтением. Кроме барона да Верховного жреца, близких не осталось. — Понятия не имею. — Было бы удивительно, если б ты при твоей невнимательности знала. Эйла усмехнулась — так, будто это само собой разумелось. Глядя на неё, я тоже рассмеялась. Эйла, которая вот так запросто со мной разговаривала... В последний раз я видела её такой в ту ночь, когда собралась в императорский дворец. Тогда она сказала: — Ваша святость… нет, Лиана. Не езжай. Если уж так надо — возьми меня с собой. Честно говоря, в тот момент мне хотелось плакать. Я тоже не хотела ехать одна. Но даже Верховный жрец ничего не мог поделать с этим проклятым императорским указом. У Главного храма Империи была миссия: защищать Империю и оберегать императорскую семью. — Так решил Верховный жрец. Я должна подчиниться. Бальдир, вызывая меня во дворей, выдвинул условие: слуг он подготовит сам, я должна приехать одна. Сначала я гадала, зачем это, но потом поняла: он хотел изолировать меня и держать взаперти, пользуясь единолично. Внезапно всплыли в памяти последние слова Эйлы: — Хорошо. Если ты так думаешь, то больше не буду тебя беспокоить. Но, Лиана... если станет тяжело — возвращайся. Я разделю с тобой любое наказание. И после этого мы ни разу не встретились. Если бы я захотела, могла бы найти возможность хотя бы для одного визита. Но мне казалось — стоит нам увидеться посреди всего этого, и моя решимость рухнет. Поэтому я избегала её. «А потом, так и не встретившись снова, я закрыла глаза в темнице…» — Ты вот так ушла и спала спокойно? — спросила Эйла. На мгновение мне показалось, что она спрашивает у прошлой меня. Я едва не ляпнула лишнего. «Нет. Во дворце я тоже ни разу не спала спокойно». Скажу это — и не смогу объясниться. Пришлось срочно менять тему: — А ты чего такая же? — Что? Я? — Ага. Говоришь, что все, кто меня любил, похудели. А сама как была, так и осталась. — Я от переживаний не худею. Чем грустнее — тем больше есть хочется. — Ага, это точно про тебя. — Это я. Эйла рассмеялась, и я улыбнулась следом. До регрессии я не понимала одной простой вещи: такие обычные, повседневные моменты — на самом деле самые драгоценные в жизни. Всего этого я бы не узнала, если бы не стала святой, не прошла через боль и не вернулась назад. Я даже начала думать: а может, всё это — продолжение того самого благословения, ниспосланного мне Богом? Когда мысли дошли до этого, стало любопытно. Как в Главном храме объяснили мой уход? И какова теперь их позиция относительно святой? Все молчаливо знали — хоть вслух и не говорили, — что пророчество о явлении святой должно сбыться именно при нынешнем Верховном жреце. «Вот почему до регрессии все твердили: пророчество наконец сбылось». Я осторожно приоткрыла рот. — А храм всё ещё ищет святую? Услышав мой вопрос, Эйла обернулась с многозначительной улыбкой: — А что? Решила признаться, пока не поздно? — А? Честно говоря, я опешила. С чего бы Эйле знать, что я святая? Но, стараясь не подавать виду, я продолжила: — Просто интересно. Ты же тоже знаешь про пророчество. — С чего бы это вам интересоваться, госпожа? Вы ведь больше не из храма. — Ну когда-то же была — вот и интересно. — Логично. — Так что там? Что происходит? Эйла загадочно протянула «хм-м» и наконец ответила: — Ищут. — Что? — Как ты знаешь, пророчества Верховного жреца ещё ни разу не ошибались. Поэтому все верят: святая обязательно явится. И ищут — и в храме, и за его стенами. — Понятно… — Вообще-то многие удивляются. Говорят, мол почему это Верховный жрец так активно ищет святую. — Правда? Почему? — Наверное, думают: если появится святая — хорошо, а если нет — то и ладно. Что-то вроде дополнительного благословения получат, и всё. Вот некоторые и шепчутся: уж не пытается ли Верховный жрец воплотить своё пророчество в жизнь, ища святую? — Это же чушь! Я невольно вспылила— и тут же прикусила язык. Голова Эйлы медленно склонилась набок. — Ого, чего это ты так завелась? «Чего завелась? Да потому что это абсурд!» Верховный жрец знает не только о пророчестве связанном со святой. Ему ведома тайна, которую нельзя разглашать. Что в эту эпоху наступит День Погибели— настоящая катастрофа, и единственный способ её предотвратить — пробудить Рыцаря Пророчества. «Верховный жрец ищет святую, потому что хочет спасти мир». Может, пойти вломиться к Каликсу, поцеловать его, а потом бежать к Верховному жрецу и кланяться в ноги? На мгновение меня посетила такая мысль. Но я быстро её отогнала. Потому что я до сих пор не знаю: кто до регрессии подделал отчёт по деревне Адвена. Раз у меня появился шанс из-за того,что я ушла, может стоит разобраться со всеми врагами, до кого не добралась в прошлой жизни? А в подходящий момент пробудить его и построить будущее, где не придётся оглядываться? «Время ещё есть. По крайней мере, до Дня Погибели, который я видела в прошлой жизни, целых три года». — А я ведь думала, что ты точно святая. — А? Внезапные слова Эйлы вырвали меня из размышлений. Она мягко улыбалась. — Правда. Как услышала то пророчество — сразу тебя вспомнила. — С чего ты взяла? Не было послушницы, менее похожей на святую, чем я. — Много тех, кто соблюдает благопристойность и этикет. Но мало тех, кто при этом ещё и сострадает слабым. Эйла мягко водила святой силой по моей руке — там, где темнели следы укусов. — Но ты была другой. С тех пор, как в детстве, в разрушенной деревне, ты бросилась нас защищать, ты для меня уже была как святая, Лиана. — …Эйла. Я посмотрела ей в глаза. И прочла в её искреннем взгляде нечто иное. — Чего ты хочешь? Хватит ходить вокруг да около. Говори сразу. — А, раскусила? А на кухне тут случайно нет утки-гриль? — Попробую договориться. Скажу, что жрица, в порыве исцеления пациента свалилась от голода. Тогда, наверное, дадут что угодно. — Спасибо. А, и картошку фри заодно. — Ладно. Её дружба, как всегда, была грандиозной. * * * Кабинет капитана. Каликс сидел за столом, выписывая на пергаменте события прошлой жизни в хронологическом порядке. Нужно было наметить планы на будущее. Владения Дройя, владения Вельпен, Имперский праздник урожая, Охотничий турнир, коронация Бальдира, гибель «Хеннеса»… и Разлом, и Рыцарь Пророчества. Надо было готовиться, продумывать каждый шаг — но в голову вдруг ворвался чужой голос: «Мы тоже иногда слышали, о чём старшие жрецы говорят. Что у капитана «Хеннеса» невероятная внешность. Вау, сегодня я и сама на мгновение дар речи потеряла. Правда, казалось, что на нём благословение божье. Или нет? Как думаешь?» Он никогда не слышал таких прямолинейных разговоров о своей внешности, да ещё и подсушенных. Невольно замер. Но больше, чем неловкость от этих слов, его заинтересовала реакция Лианы. Он сам не заметил, как затаил дыхание и прислушался. «Что я думаю?» Она сказала именно так. Услышав эти слова, он невольно отошёл от двери. Почему-то ему не хотелось слушать дальше. Вспомнив тот момент, Каликс поднялся и подошёл к зеркалу в углу кабинета. Он молча смотрел на своё отражение в зеркале, затем взъерошил волосы и вернулся на место. Он никогда не придавал значения своей внешности. Ну, говорят люди, что лицо хорошее — и ладно. Он относился к этому как к данности. Но сейчас, вспомнив слова Лианы, он испытал странное, незнакомое чувство. Как его описать? Каликс вдруг вспомнил случай в деревне Адвена. Точно тогда… «Да. Лицо у него действительно невероятное». Она так сказала. Он отчётливо слышал это своими собственными ушами. И после этого вот так легко изменить свои слова — разве это не жестоко? «Жестоко…?» Как только логическая цепочка привела к тому, что он обижен на Лиану, Каликс закрыл глаза. Начиналось что-то неладное. «Должно быть, я в последнее время слишком много о ней думаю». Прежде чем это непонятное чувство выйдет из-под контроля, нужно соблюдать дистанцию, — решил он.