Глава 7 — Глава 7. Сияющая

Глава 7. Сияющая –Не говоришь мне причину и не разрешаешь мне принести извинения… – на лице Лу Цзиньси, однако, после медленного вздоха появилась слабая улыбка, очень поверхностная, – ты хочешь, чтобы так поступила мама?　 –Так или иначе, не разрешаю извиняться! В этом вопросе Сюэ Чи был ужасно упрям, он уперто скручивал сжатые кулаки, прижав их к бокам, и не собирался разжимать, зато глаза уже покраснели. –Я не сделал ничего плохого! Мама, ты вообще не веришь мне! Помимо того, чтобы приносить извинения, что ты еще можешь? Помимо того, чтобы приносить извинения, что ты еще можешь? Эта коротенькая фраза была больше похожа на отбойный молоток, внезапно вбивающий нечто в самую глубину души Лу Цзиньси. Она чуть-чуть удивилась, пристально посмотрела на Сюэ Чи и потеряла дар речи. Прежде она пыталась узнать причину, почему Сюэ Чи не согласился ей все объяснить. Поэтому она упомянула, что хотела бы извиниться, но на самом деле она хотела, чтобы он сделал выбор. Ведь если он чувствовал, что не виноват, ему не следует просто смотреть, как мать извиняется за него перед другими. Лу Цзиньси часто пользовалась таким методом. Но она не ожидала, что реакция Сюэ Чи будет такой сильной. Сначала она не поняла почему, однако, когда Сюэ Чи произнес эти слова, так рассердившись, для нее все стало понятно. Размышляя, она поняла, что характер Лу-ши был мягким и добрым и она очень редко питала антипатию к кому-то. Сюэ Чи был всем известен как маленький деспот, устраивал немало трудностей окружающим, если бы Лу-ши столкнулась бы с такой ситуацией, неужели бы она не извинилась? Вряд ли в этой ситуации виноват лишь Сюэ Чи. Однако он сказал ей: «Помимо того, чтобы приносить извинения, что ты еще можешь?», боюсь, что Лу-ши постоянно извинялась. Старшие извиняются, чтобы сохранить лицо и проявить вежливость, но как это выглядит в глазах детей? Лу Цзиньси очень долго молчала, он смотрел на нее. Сюэ Чи упрямо отказывался отвести взгляд, как будто хотел выразить им свое недовольство и гнев. Но от начала и до конца он скрывал свою обиду за этими неуклюжими эмоциями. –Ты... Лу Цзиньси громко рассмеялась, чувствуя теплоту в сердце. Она медленно протянула руку, взяла сжатый кулачок Сюэ Чи и медленно твердо, но нежно разжала его сжатые пальцы один за другим. –Помимо извинений я сделаю намного больше. Ты хочешь, чтобы твоя мать тебе поверила, но ты когда-нибудь верил своей матери? –... Сюэ Чи замер, и так и не смог заговорить, глядя в теплые глаза Лу Цзиньси. Пальцы разжались. Однако он совершенно этого не хотел. Как будто он держал какую-то вещь, словно где-то глубоко в недрах Дицзан, он хранил что-то важное в шкатулках, однако теперь Лу Цзиньси нашла это и неспешно и терпеливо открывала их. Он почувствовал панику и хотел сильно сжать пальцы, вырваться из рук Лу Цзиньси. Но когда он опустил свой взгляд, он обратил внимание на то, какие бледные и тонкие пальцы его матери, казалось, что если даже легонько их стиснуть, то они сразу же треснут, и он больше не осмеливался сопротивляться ей. Он боялся, что причинит ей боль, несмотря на то, что был еще ребенком. Поэтому маленькая ладошка медленно раскрылась. Лу Цзиньси опустила взгляд, смотря на его ладонь, фаланги пальцев покраснели от натуги, а на тыльной стороне еще было несколько синюшных отпечатков от ногтей, не удержавшись, она чуть наморщила брови: –Не нужно больше так сжимать ладони. С этими словами она взяла в руку другой его кулачок и стала не спеша разжимать его. Она проигнорировала выражение его лица и продолжила говорить: –Если хочешь, чтобы люди доверяли тебе, ты прежде научись доверять людям. Я твоя мама, произошло такое крупное событие, а ты даже не рассказал мне о его причине. Доверяешь ли ты мне? Как же ты будешь убеждать других людей? Сюэ Чи ничего не сказал. Лу Цзиньси снова стала говорить: –Что же касается извинений, то старшие зачастую приносят извинения за какие-то события, даже если ты был бы прав, старшее поколение так делает, чтобы избежать вреда дружественной атмосфере, говоря другу другу пару церемонных слов, это не обязательно означает, что ты не прав. –Все ли взрослые такие? Нам тоже стоит извиниться? Удрученно спросил Сюэ Чи, похоже, что он немного не верил ей. –Великое множество. Извинения ничего не значат, хотя во многих случаях они заставляют людей чувствовать себя неловко. Лу Цзиньси была глубоко тронута этим, в свое время, когда она работала, зарабатывая на кусок хлеба, от скольких людей она получила клевету, сколько горечи она проглотила? –Живя на свете, разве можно быть удовлетворенным каждым событием? Если ты не хочешь приносить извинения, то либо у тебя есть достаточно причин для этого, либо твои способности и таланты впечатляющие. Лу-ши не могла не любить своих детей, видя, как Сюэ Чи заботится о своей матери, понятно, что она была хорошей матерью. А потому она не хотела, чтобы Сюэ Чи обижался на Лу-ши, и сейчас одно за другим она объясняла ему это. –Ты уже в том возрасте, когда разбираешься в чем суть дела, а маленькому мужчине следует брать на себя ответственность. Правая ладонь его также разжалась, Лу Цзиньси сразу же взяла эти маленькие ладошки в свою руку, а другую положила на его плечо и села рядом с ним. –Мама хочет доверять тебе, однако не нужно вредить людям – следует отвечать за свои поступки. –Мама болела, и она очень многое поняла за то время. Поэтому в тех случаях, когда это не твоя вина, я не буду за тебя извиняться перед чужими людьми. –Сейчас ты можешь рассказать маме, из-за чего вы затеяли драку со вторым молодым господином Ло? Из-за того, что она только что возвратилась из монастыря Джоконг, от тела Лу Цзинси еще слышалось слабое благоухание сандалового дерева, постепенно рассеивающееся. Сюэ Чи почуял запах, и его сердце медленно успокоилось. Его ресницы слегка задрожали, а две ладошки, вложенные в руку Лу Цзиньси, невольно сжались. Лу Цзиньси понимала, что он размышляет, но в душе сопротивляется изо всех сил, а потому она также не торопила его. Только... По прошествии довольно долгого времени он все же упрямо тряхнул головой и очень тихим голосом сказал: –Не скажу. По крайней мере он не хотел, чтобы его мама узнала об этом. –... Его характеру действительно хватает упрямства. Лу Цзиньси, по правде говоря, такого не ожидала, однако она не рассердилась, лишь поднялась со своего места и присела перед ним так, чтобы быть вровень с глазами Сюэ Чи. –Подойди, посмотри на меня Сюэ Чи поднял взгляд, его черные-черные глаза больше не походили на глубокий колодец с черной застоявшейся водой, слегка влажные, они из-за этого, напротив, казались блестящими. И в этом моменте была какая-то нотка жалости. Лу Цзиньси хотелось рассмеяться, но она этого не сделала, она просто посмотрела на него спокойным взглядом, ровным, без какого-либо принуждения. –Хорошо подумай, прежде чем ответить: действительно не хочешь говорить? Это был весьма серьезный вопрос. Сюэ Чи чувствовал это и даже знал на что повлияет его ответ. Голос в его голове говорил: ты должен сказать ей. Однако он не обратил на него внимание, лишь закусил губу, набираясь смелости, и твердо ответил: –Я действительно не хочу говорить. –Хорошо. Лу Цзиньси знала, что это его окончательный ответ. Сюэ Чи отнюдь не был наивным, наоборот, он был очень умным. Она же, по правде говоря, немного восхищалась этим мальчиком: –Ты не хочешь никому рассказывать, я верю, что для этого есть серьезная причина, ты не желаешь рассказывать свою тайну другим людям, но если ты решишь ее рассказать, приди и расскажи мне. –Госпожа! Цинцюэ оставалась внутри комнаты, прислушиваясь к разговору, не смогла удержаться и вскрикнула, и в этом вскрике была даже некоторая паническая нотка. –Там в резиденции гогуна Ина... –У меня есть свой способ все объяснить. Не придала этому значения Лу Цзиньси, небрежно махнув рукой и легко улыбнувшись. Она коснулась головы Сюэ Чи: –Теперь ты просто послушно сидишь здесь, старшая сестра Цинцюэ продолжает накладывать тебе лекарственные мази, тебе не следует и не разрешается убегать куда-нибудь. Что касается меня, то я сначала пойду в резиденцию гогуна Ин… –Ты... –Я знаю – приносить извинения нельзя! Прежде чем Сюэ Чи заговорил, Лу Цзиньси уже перебила его, повторив его же фразу, не удержавшись, она рассмеялась. Сюэ Чи почувствовал себя немного смущенным, отвернулся и фыркнул. Лу Цзиньси не обратила внимание, похлопав его несколько раз, поднялась с места. –Одним словом, в этот раз мама уважит тебя, твои слова не расходятся с делом. Но прежде чем я уйду, мне нужно кое-что сказать тебе. Уши его сразу же оттопырились, Сюэ Чи медленно повернул голову и посмотрел на нее. Глаза Лу Цзиньси были ясными, и она посмотрела на него с улыбкой на губах: –Беспокоясь о чем-то, лучше просто скажи вслух, порой посторонние просто глупы, разве они могут понять, о ком ты тревожишься? –О ком ты заботишься? Как только ее слова прозвучали, Сюэ Чи немедленно пришел в ярость и едва вновь не ударился о маленький квадратный столик сбоку от него. Он сердито посмотрел на нее, но в глазах Лу Цзиньси была только ледяная ясность. В этот момент Сюэ Чи почувствовал, что он похож на косулю на снегу, которой негде укрыться, и его видят насквозь, он тотчас постарался униженно скрыться от этого взгляда и нетерпеливо сказал: –Хочешь немедленно уйти – иди, не нужно находиться здесь, бесит! Покрутив головой, он отвернулся и посмотрел на резное окно, которое уже давно было закрыто. Казалось бы ничего не изменилось, все тот же маленький деспот, однако Лу Цзиньси легко могла увидеть, как сильно покраснели мочки его ушей, было похоже, будто на белый снег накапали кровью. Было неловко, в смущении она поднялась. Лу Цзиньси едва ли не громко рассмеялась, однако понимая, что дитя слишком стеснительное, и она сама проговорилась – видеть других насквозь все же было как-то неловко. Она, в свою очередь, притворилась, что ничего не рассмотрела, и сказала: –Ладно, ладно, я ухожу! С этими словами, развернувшись, пошла. Цинцюэ торопливо вышла на два шага вперед: –Эта служанка уже все приготовила, немного ценных лекарств и укрепляющее средство, Вы возьмете это все с собой? –Все же ты – лучшая. Лу Цзиньси кивнула головой в знак согласия, она была очень довольна – Цинцюэ серьезна и всегда помогает ей. Пожалуй, если бы у Лу-ши не было бы этих двух служанок, все прошедшие дни были бы для нее очень тяжелыми. –Тебе все же придется позаботиться о Гэ`эре, немного погодя может прийти доктор Чжан для того, чтобы самостоятельно осмотреть Гэ`эра, тебе нужно быть внимательной. Я возьму вот этих двух служанок и отправлюсь в резиденцию гогуна Ина. Она небрежно указала рукой на стоявших пред дверной занавеской служанок в темной одежде. Эти служанки немного удивились, но быстро отреагировали, торопливо поклонившись: –Да, госпожа. –Все вещи уже сложены, вы немедленно все забираете и отправляетесь сопровождать госпожу, на улице будьте осторожны и внимательны, – Цинцюэ указала пальцем в сторону стоявших лекарств, наставляя их парой фраз. Потом служанки осторожно взяли лекарство и тонизирующие средства и последовали за Лу Цзиньси, выйдя из зимней комнаты. Чжоу Уцзя уже ожидала на улице какое-то время, заметив, как она вышла, сразу же поклонилась. Лу Цзиньси махнула рукой и небрежно сказала: –Третья госпожа получила назад своего человека? Все ясно. Дочери из твоей семьи все еще нужен кто-то, кто о ней позаботится, я разрешаю тебе взять два дня отпуска, вернись и сконцентрируйся на заботе о ней. Чжоу Уцзя застыла от удивления. Сначала она все время вспоминала о Жуэйчжу, как же она могла себе представить, что Лу Цзиньси на самом деле оказала ей такую большую услугу? Ее глаза сразу же увлажнились, и Чжоу Уцзя, очень сильно изменившись в лице, сказала: –У госпожи доброе сердце, старая служанка просит прощения за ошибку Ли`эр. –Иди. Лу Цзиньси, стоя под навесом, кивнула. После того как Чжоу Уцзя от всей души поблагодарила ее и пожелала ей удачи, она попросила разрешения уйти. Небо было пасмурным, и под карнизом галереи был слышен звук капель. Лу Цзиньси услышала и подняла голову, смотря наверх, куда доходил взгляд, вопреки всему на нее никак не влияла пасмурная погода, напротив, она чувствовала себя успокоившейся, как будто внезапно выглянуло солнце. Когда она подумала о реакции Сюэ Чи, она не могла не скривить уголки рта. Действительно это было чересчур весело. Он говорил: «Не разрешаю тебе извиняться» потому, что он не хотел, чтобы его мать кто-то понапрасну обижал, как-никак у нее была грамота о пожаловании ей титула как выдающемуся чиновнику первого ранга, какой же смысл все время унижаться? Однако Сюэ Чи действительно был косноязычен, он не умел правильно сформулировать свою заботу, его выражение лица было больше похоже на злобную душу или даже нечистую силу. –Он глупый мальчишка... Лу Цзиньси чуть-чуть засмеялась, отвела взгляд и вышла из своего двора наружу. –Слишком хамишь, действует ли еще закон здесь? –Дряхлый старый хрыч, ты еще способен угрожать нам! –Только вам, богатой и знатной семье, требуется осмотреть больного, и только вы, высокопоставленные сановники, нуждаетесь в уходе?! –И не осматриваете бедных людей... –В прошлом я только и слышал, как вторая госпожа стремится быть великодушной к людям и у нее золотое сердце! Ныне, сегодня этот старик, можно сказать, прозрел, поистине как быстро нравы ухудшаются и ухудшаются, все ухудшаются и ухудшаются... Она еще даже не успела выйти, как услышала целую серию сетований. Лу Цзиньси чуть-чуть приподняла брови, она не была в дурном настроении, на ее лице все также сияла теплая улыбка. Выйдя за ворота резиденции, она увидела, как по южной дороге идет Байлу вместе с тетушкой и стариком, держащим аптечку в руках. Байлу, естественно, увидела ее, торопливо помахав рукой, она попросила старика и тетушку остановиться, сама же подойдя ближе на несколько шагов, призывно окликнула: –Го... И оставшаяся часть слова внезапно застряла у нее в горле. Подняв голову, Байлу в растерянности смотрела на Лу Цзиньси, ослепленная теплой и яркой улыбкой на ее лице. Это... Это госпожа? Лицо прекрасной женщины: розовые губы, которые она сейчас сжала неглубокой дугой, в прозрачных глазах как будто подергивается рябью и отражается от воды свет, а из-за своей искренней улыбки она слегка прищурилась и выглядела более нежной. На ней так и был надет серебристо-голубой жилет, а после выздоровления ее лицо оставалось все еще бледным, и, на первый взгляд, она была холоднее, чем полурастаявший весенний снег вокруг. Но в этот момент... Эта легкая улыбка, словно восход солнца, рассеивает тоску, круглый год обитавшую на лице, заставляет таять остатки снега, ломать лед, оживлять черты лица и течь родниковой водой… нежной и теплой. Красота ее неотразима, а блеск ослепителен, и люди просто слепнут, приходя от этого в замешательство. Байлу долгое время смотрела на нее в смятении, а потом она внезапно вспомнила... Госпожа их семьи стояла в одном ряду с ныне приобретшей благосклонность в императорском дворце благородной наложницей Вэй И и вышедшей замуж по велению императора и уехавшей в Цзиньлин женой генерал-губернатора Цзяня и товарища военного министра госпожой Сунь Сюэдай как одна из трех столичных красавиц. Но почему... Только сейчас она заметила, что ее госпожа так прекрасна?