Глава 21 — Глава 21 - Разведка

— Миледи, Его Светлость по-прежнему занят делами при дворце… — Милли, всё в порядке. Всем известно, что герцог Кассий де Грендель, как министр управления, — самый занятый человек во всём королевстве Бруншия. Если нет чего-то из ряда вон выходящего, не стоит каждый раз приносить извинения. Милли с явным сожалением передавала новости Элизии, которая вновь должна была ужинать в одиночестве, поскольку герцог, как и в предыдущие дни, возвращался поздно. Однако, вопреки опасениям девушки, Элизия вовсе не выглядела разочарованной. Её, казалось, даже обрадовала возможность спокойно поужинать одной, и эта подчеркнутая учтивость только сильнее сжимала сердце Милли. *«Старается держаться как ни в чём не бывало… Но ей, должно быть, очень горько»,* — думала она. Напрасно. Элизия была искренне рада избежать очередного ужина в каменном молчании. Она хоть и не отличалась особой разговорчивостью, но ужин с герцогом — человеком ещё более немногословным, да к тому же способным превратить трапезу в подобие допроса, — не вызывал в ней ни малейшего желания повторить опыт. К тому же, привыкшая лениво проводить дни в своей комнате, она вовсе не нуждалась в пышных застольях. Лёгкий ужин был для неё более чем достаточен. Милли направилась на кухню, чтобы приготовить простую трапезу согласно пожеланиям госпожи. Повар и другие слуги, с нетерпением ждавшие вестей, заметили её опущенные плечи. — Опять? — Да. Миледи сказала, что всё понимает, будто бы ей это безразлично… Но по лицу было видно, что она тревожится. Так же, как и плечи Милли, погрустнели и лица остальных. — Миледи почти ничего не ест. — Вот почему она такая хрупкая? И лицо у неё такое бледное… — Есть люди от природы слабые. Наверное, наша госпожа одна из них. Потому и не особо активная. Никто и представить не мог, что бледность Элизии и её невысокий аппетит были вызваны отнюдь не болезнью, а тем, что она попросту почти не двигалась и проводила всё время в комнате. Она не была изнеженной барышней в привычном смысле. Фигура — стройная и изящная, а румянец на щеках появлялся даже от лёгкой прогулки. Но привычка к малоподвижной жизни постепенно подтачивала и здоровье, и цвет лица. К тому же, в сравнении с крепким сложением потомков герцогского рода, в чьих жилах текла воинская кровь и кто регулярно упражнялся в фехтовании, Элизия действительно казалась особенно хрупкой. А поскольку покойной герцогини не стало уже давно, все женщины в доме — будь то служанки или поварихи — были людьми деятельными, сильными, с закалённым телом. На фоне этого обычная дворянская барышня вроде Элизии казалась кем-то, кого легко сдует первый же порыв ветра. — Если она и правда столь слаба, да ещё переутомится на новом месте, легко может слечь. Нужно относиться к ней с особым вниманием. Знатные дамы порой бывают очень чувствительными. Потому двигайтесь как можно тише и постарайтесь не попадаться ей на глаза, — с искренней заботой напутствовала всех экономка Грейс. Милли, державшая поднос с только что приготовленным ужином, ещё больше ссутулилась, и Грейс, не выдержав, строго её окликнула: — Госпожа и виду не подаёт, а ты, простая служанка, носишься с таким лицом, будто беду предвещаешь. Следи за собой, дитя. — Мама, мне кажется, миледи всё ещё трудно со мной сблизиться. Она ведёт себя вежливо, всегда ровна в обращении… но ощущение, будто между нами стена. И действительно, Элизия относилась к слугам герцогского дома с уважением и никогда не позволяла себе высокомерного тона. Это сильно отличалось от атмосферы дома Серенце, где с детства царила вольность, а отношения со слугами были тёплыми и непринуждёнными. Кроме того, Элизия смутно понимала: среди знатных родов полагается держать дистанцию с прислугой не из снобизма, а ради сохранения достоинства. Потому она старалась вести себя так, как, по её мнению, должна вести себя будущая герцогиня де Грендель. Те же, кто надеялся, что с появлением новой госпожи в доме засияет тепло и раздастся смех, с разочарованием принимали её сдержанную, почти отчуждённую манеру. Однако если таков уж её характер — что ж, придётся привыкать. — Если её с детства учили манерам знатной дамы, в этом нет ничего удивительного. А слугам не пристало выражать недовольство. Ступай. Пока еда не остыла, — велела Грейс. Милли послушно зашаркала прочь. Те, кто до недавнего времени грезил, что с приездом новой герцогини особняк преобразится, теперь только тревожно вздыхали. Все боялись, что, стоит громче вдохнуть, госпожа рухнет без чувств. Так, окружённая чрезмерной заботой, Элизия незаметно для себя оказалась в ещё большей изоляции, чем когда-либо — в затворничестве, которого не знала даже в стенах дома Серенце. И если бы не необходимость исполнять обязанности хозяйки, она, быть может, и вправду прожила бы в своей комнате до свадьбы, так ни разу и не увидев супруга. *** Около двух недель Элизия жила вялой, однообразной жизнью — и вдруг сегодня, проснувшись раньше обычного, она с особым тщанием привела себя в порядок. Это был первый выход в свет с тех пор, как она поселилась в герцогском доме. Повод был немаловажный: предстояло обсуждение брачного контракта. Наблюдая за Милли, которая с явным воодушевлением помогала ей собраться, Элизия невольно задумалась о своей жизни. Она сидела молча, позволяя Милли укладывать волосы, и размышляла: герцог, предложивший ей брак с таким напором и фактически доставивший её в этот дом без выбора, с тех пор не показался ни разу. *«Почему же он ни разу не показался, после того как так настойчиво добивался моего согласия? Будто ему всё равно, где я: здесь или в доме Серенце».* Элизия ожидала, что Кассий хотя бы передаст указания через дворецкого или секретаря — чтобы она, как будущая хозяйка, начала обучаться обязанностям. Но напротив: никто даже не пытался вмешиваться в её распорядок. Пару дней назад у неё мелькнула мысль — не спросить ли самой, что ей положено делать, но она быстро отказалась от этой идеи. *«А вдруг это игра на выдержку? Или он испытывает меня?»* Если начать проявлять излишнюю инициативу, это может только навредить. *«Пусть скажут, если что-то понадобится»,* — решила она. Контракт ещё не подписан, а значит, и обязательств пока нет. Волноваться о чём-то было бы излишней роскошью. Когда Элизия закончила сборы и вышла из комнаты, её озарила догадка: возможно, герцог намеренно держался в стороне, пока не оформлены юридические условия. И если так — сегодняшняя встреча может многое изменить, и расслабляться не стоит. Обсуждение контракта должно было пройти не в особняке Гренделей и не в доме Серенце, а на нейтральной территории — в конторе юриста, уполномоченного заверить соглашение. Зная, что отец, с которым она увидится впервые за долгое время, обязательно вглядится в неё до мелочей и передаст всё матери, Элизия постаралась выглядеть особенно свежо и жизнерадостно. Кассий, вернувшийся из Дворца управления ради этой встречи, ждал Элизию у экипажа. Увидев её, он молча подал руку, чтобы помочь сесть в карету. Элизия, не найдя подходящих слов, просто кивнула и заняла своё место. За ней поднялся и Аарон, секретарь герцога, держа в руках пакет с документами. Хотя сейчас они ехали втроём, за столом переговоров стороны должны были занять противоположные позиции: Элизия с отцом — по одну сторону, герцог с Аароном — по другую. Карета остановилась перед зданием в центре города, где располагались юридические конторы. Весь путь прошёл в молчании. Элизия, спустившись с подножки, без слов приняла руку герцога и поднялась с ним на второй этаж. Узнав Аарона и Кассия, служащий тут же провёл их в приёмную для знатных клиентов. Когда распахнулась дверь, Элизия увидела отца, уже сидевшего за столом. И хотя обычно она была не особенно чувствительной дочерью и редко выражала свои чувства, сейчас её чуть не потянуло броситься к нему и обнять. Мысль была настолько неожиданной, что она даже испугалась. — Опаздываете, — сухо произнёс Тобиас. *«Что я вообще собралась делать? Вот ведь было бы странно…»* Элизия тут же пришла в себя от ледяного тона отца. Она совсем недавно покинула отчий дом, и, если станет вести себя непривычно, Тобиас непременно начнёт подозревать, что у неё что-то неладно. Она перевела взгляд на часы, вспомнив его слова. Время было точно назначенное. Ни о каком опоздании речи не шло. Видимо, и герцог с Аароном подумали то же самое — они лишь взглянули на Тобиаса, не торопясь с ответом. — Не удосужились даже дать отцу с дочерью минуту на разговор после долгой разлуки, — заметил Тобиас с укором. — Если вы столь заняты, могли бы прислать мою дочь вперёд.