Гарри прижимался щекой к холодному полу. Слабый металлический привкус крови ощущался на пересохшем языке. Глухое, медленное биение пульсировало где-то в центре его черепа. Перед глазами поплыли размытые цветные пятна.
Мои очки. Он прищурился.
Линзы в круглой оправе лежали в нескольких футах от его носа. Он снова натянул их на лицо и с трудом выпрямился.
Салазар дремал в своей раме. На каменном полу комнаты виднелись едва заметные пурпурные следы рун, куда Гарри вливал свою кровь.
Гарри обхватил свою пульсирующую голову и смотрел, как исчезают фиолетовые отметины. Он провел пересохшим языком по внутренней стороне рта и застонал. Хочется пить.
Он проковылял мимо храпящего Салазара и поднял свою палочку. В его голове проносились образы чистой, прохладной воды.
— Акваменти.
Брызги воды отразились от его ладони, как вода из крана от внутренней поверхности ложки, и намочили его грудь.
Он нахмурился, чувствуя, как холодок пробегает по его телу. Теперь мне нужно вернуться в гриффиндорскую башню, чтобы переодеться.
Храп Салазара с грохотом оборвался.
— О, ты же выжил.
— Я чувствую себя ужасно.
— Почему ты мокрый? Этот ритуал не имеет ничего общего с водой.
— Я хотел попить, — Гарри сунул палочку в рукав, а другую руку вытер сухим лоскутом мантии.
— Значит, твоя магия стала сильнее, чем ты привык. Хорошо, что первое заклинание, которое ты испробовал, было совершенно безобидным.
— Мне надо пойти переодеться.
— Сначала отнеси меня обратно в кабинет. Я уже достаточно времени провел рядом с этим василиском.
— Хорошо, — Гарри взвалил портрет себе на плечи.
— Ты действительно должен как-нибудь использовать его, — сказал Слизерин.
Гарри снова водрузил картину на стену.
— Кого именно?
— Моего василиска, конечно, — Салазар бросил на него жалостливый взгляд. — В этой змее полно всякой полезной дряни.
— Например? — Гарри оглянулся на дверь. — Непробиваемая чешуя, которую нельзя разрезать, чтобы достать что-нибудь полезное?
— Яд, — отрезал Салазар. — Шкура и мясо ценны только в том случае, если их можно использовать. Ты не можешь.
— Я больше и близко не подойду к пасти этой твари. Одной дозы яда мне было достаточно, — он содрогнулся при воспоминании о том, как яд обжигал его вены. — Более чем достаточно.
— Как ты выжил после его укуса?
— Слезы феникса.
— Это единственное полезное, что делают эти нелепые птицы, — проворчал Салазар. — У Хельги была одна из них: она никогда ничего не делала, только воровала фрукты и поджигала вещи. Змеи гораздо лучше.
Потому что ты совсем не предвзят.
— Мне очень нравятся фениксы. Фоукс спас мне жизнь. В моей палочке даже есть сердцевина из пера феникса.
Салазар погладил голову своей змеи.
— Держу пари, что она мощная, но довольно ограниченная палочка. Палочки из перьев феникса не преуспевают в некоторых более тонких аспектах магии.
— Почему?
— Ну, не совсем так. Хельга сказала мне, что это может иметь какое-то отношение к их неуловимой, но сильной и эмоциональной природе. Я думаю, она только предполагала, — Салазар задумчиво нахмурился. — Тебе действительно нужно проверить свою палочку. Этот ритуал иногда оказывает влияние на связь с проводником.
Гарри прижал палочку к груди.
— Что с ней могло стать?
— Я сказал тебе оставить её вне рун. Ты слегка изменил свою магию, и это неизбежно окажет некоторое влияние на проводник, который помогает тебе использовать магию.
— И что же это за эффект?
— В большинстве случаев это пустяки. Ни я, ни Том никогда не замечали разницы, но я слышал о случаях, когда человеку требовалось изменить длину своей палочки, породу дерева или даже сердцевину. Я бы об этом не беспокоился. Ты можешь просто купить новую или, если ты не можешь себе этого позволить, вообще ничего не делать. Старая, может быть, и не идеально подойдёт, но она всё равно будет очень хорошо работать у тебя.
— Понятно, — Гарри стянул с себя холодный, мокрый перед мантии. — Мне пора уходить.
— Приходи через некоторое время, — сказал Салазар. — Не используй много магии денёк-другой. Чтобы полностью оправится от ритуала нужно какое-то время.
— Ну, я же не участвую ни в чем опасном.
Салазар фыркнул, затем устроился поудобнее и закрыл глаза.
Гарри оставил портрет дремать.
— Привет, Миртл, — крикнул он, проходя мимо кабинки.
— Ты что, просидел там всю ночь? — Миртл выскочила из своей кабинки, её щеки пылали серебром.
— Да, но ты же никому не скажешь? Мне действительно нужно уединённое место.
Она одарила его легкой улыбкой.
— Я не буду рассказывать, Гарри. Ты единственный, кто приходит поговорить с бедняжкой Миртл.
— Спасибо, — он натянул на лицо широкую улыбку. — Мне нужно переодеться. Я весь мокрый.
Миртл хихикнула.
— Я заметила, — она влетела в свою кабинку, зажав рот руками.
Гарри посмотрел на закрытую дверь кабинета Миртл и направился в гриффиндорскую башню. Ну ладно.
— Мистер Поттер, — профессор Макгонагалл поймала его на лестнице, ведущей к портрету Толстой дамы. — Где вы пропадали?
Баловался с тёмной магией в Тайной комнате, ничего особенного. Гарри придержал язык.
Профессор Макгонагалл выпрямилась.
— Почему вы мокрый?
— Я слишком хорошо применил заклинание вызова воды.
— Это заклинание шестого года, мистер Поттер, — некоторая скованность исчезла из её позы, и взгляд смягчился. — Очень хорошо выполнено. Это вам необходимо, поскольку вы, как чемпион Трех Волшебников, освобождены от всех уроков, которые не хотите посещать.
Больше никаких Зелий. Усмешка скользнула по его губам. Нет худа без добра.
— Надеюсь, ваша улыбка не имеет никакого отношения к тому, что вам не придется посещать уроки, мистер Поттер, — упрекнула профессор Макгонагалл. — Вы стремительно продвигаетесь вперед, по сравнению с прошлым годом, но этот турнир все еще слишком опасен для любого ребенка, не говоря уже о четверокурснике. Я не могу поверить, что у столь многих молодых людей хватило безответственности попытаться вписать свои имена, — она унеслась прочь.
Толстая дама холодно взглянула на него, но тут же отскочила.
Серьёзно? Даже портреты?
Напряженная, густая тишина повисла в гостинной. Гарри проигнорировал эти взгляды и зашагал наверх, в свою спальню. Тусклые белые портьеры свисали с его кровати.
Мелочные. Он рассеял чары одним движением волшебной палочки, затем проверил, нет ли чего-нибудь подозрительного. Если Рон натравил на меня близнецов, то это будет очень паршивый год. Гарри сбросил мокрую мантию на кучу не очень чистой одежды и взял чистую мантию.
— Г-Гарри, — послышалось тихое шарканье от двери спальни.
— Невилл.
Невилл сложил ладони вместе, а пальцы домиком.
— Мне очень стыдно за остальных, Гарри. Они просто злятся, что ты сказал им, что не будешь участвовать и не хочешь, но всё же сумел получить то, что они все хотели.
— Ты веришь, что я кидал свое имя, Невилл?
Он переступил с ноги на ногу.
— Не думаю, что это имеет какое-то значение. Я никогда не хотел принимать в этом участие, но все остальные были полны надежд. Когда ты стал чемпионом после того, как был так незаинтересован во всем этом, они очень разозлились. Особенно старшие, которые считали, что у них есть шанс.
Гарри вздохнул.
— Если бы я мог, я бы поменялся с ними местами, Нев.
— Да, я знаю, но это не так уж много значит, когда ты не можешь.
И он прав. Неважно, что я говорю или чего хочу. У меня все ещё есть то, что они хотели, и тот факт, что я этого не хотел, вероятно, делает все еще хуже.
— Кто-нибудь разделяет твоё мнение? — спросил он. — Или дело только в тебе?
— Большинство младших учеников раздражены тем, что тебе удалось облапошить Дамблдора, когда они не смогли, старшие обижены, особенно Анджелина, Рон, Симус и Дин, они были очень злы.
— Тогда я приму это как «нет».
— Лаванда, Парвати и некоторые девочки нашего года и младше не возражают. Гермиона, кажется, больше беспокоится о тебе и о том, где ты проводишь всё своё время, чем о Турнире Трех Волшебников. Это Анджелина Джонсон и те немногие, кто имел шанс стать чемпионом, тебе лучше следить за ними. Они очень недовольны, что ты украл у них возможность участвовать.
— Я ничего не крал, Невилл.
Невилл уставился на свои пальцы.
Обновлено: 19.01.2026