Глава 12 — Глава 12

Это напоминание заставило Ло Сю кое-что вспомнить, и он посмотрел на своё запястье. В отличие от тяжёлого парфюма Чжо Исюань, он ощутил тот слабый, почти неуловимый аромат, больше похожий на запах шампуня. «Может, она ушла так быстро, что не успела вызвать у меня отвращения?» Маленький ассистент всё продолжал бубнить под ухом: — Ло-гэ, не в обиду будет сказано, но твою тяжёлую манию чистоты пора бы уже лечить. Стоит тебе выйти на публику, как ты даже к воде не притрагиваешься... это же так легко может обидеть людей... Хотя, сдаётся мне, это не лечится. — Возможно, и нет. — А? Ло Сю отвёл взгляд от запястья и поднялся. Обернувшийся ассистент как раз увидел, что Ло Сю задел лежащий на краю кофейного столика блокнот: — Эй! Осторожно! Он не успел. Блокнот, задетый Ло Сю, соскользнул со столика и с глухим стуком упал на пол. Ло Сю присел, чтобы поднять его. Он собирался просто положить его на стол, но когда блокнот оказался в воздухе, из него выпала карточка, зажатая между страниц. Ло Сю протянул руку, взял её и бегло просмотрел. Он замер. [Поздравляю дорогого Гусенка с Днем защиты детей! Желаю счастья и радости каждый день! Мамочка всегда тебя любит!] Видимо, для пущего эффекта на открытке были старательно нарисованы разноцветные сердечки и фейерверки. Ло Сю: «...» Стоявший рядом Маленький ассистент тоже увидел содержимое и прыснул: — Ло-гэ, этот твой преданный фанат просто нечто. Кроме праздника Цинмин, она на любой другой праздник шлёт тебе кучу БАДов и товаров для здоровья. Ло Сю встал: — В этот раз тоже прислали? — Ну да, две огромные коробки, всё в офисе. Зная, что ты ими не пользуешься, а коробки тяжеленные, их сюда не стали пересылать. Но что ни говори, два года подряд... Это прямо материнская забота, не иначе. Ло Сю ничего не ответил. Он открыл обложку мягкого блокнота, собираясь вложить открытку обратно. Когда карточка зашла наполовину, его взгляду открылись напечатанные жирным чёрным шрифтом слова на первой странице: «Дневник Манчжи по выращиванию гуся» Ниже красовался его Q-версия портрет, нарисованный в упрощённом стиле, только за спиной у него были два крыла. Подпись сбоку гласила: «Мой Гусенок — настоящий ангел. Мамочка всегда будет тебя любить и защищать. Чмок-чмок». Ло Сю: «...» Сейчас ему действительно очень захотелось познакомиться со своей самозваной «матушкой». Маленький ассистент рядом чуть не задыхался от смеха. С трудом сдерживая приступы хохота, он выдавил: — Ло-гэ, ха-ха-ха... Это же не может быть твоя домашняя помощница, которая так прикалывается? — Нет. — А вдруг? Позвони ей, спроси, может это она... — Она умерла. Смех ассистента мгновенно оборвался. Через секунду он, застыв, поднял голову и посмотрел на невозмутимый профиль Ло Сю, который уже отложил блокнот. Когда мужчина произносил эти слова, выражение его лица и тон не изменились ни на йоту — всё та же привычная мягкость. Но Маленькому ассистенту стало не по себе: — А кто тогда звонил тебе в прошлый раз? Ло Сю продолжал спокойно улыбаться: — Мать моего младшего брата. Маленький ассистент: «...» Неудивительно, что за те два года, что он работал на Ло Сю, тот ни разу не уезжал домой на праздники, к нему не приходили друзья или родные, и даже звонок из дома был всего один. Выходит, даже находясь в так называемой «семье», он жил в одиночестве... все двадцать с лишним лет? Воображение дорисовало остальное. Маленький ассистент окончательно притих, не смея проронить ни слова. Ло Сю взял телефон и зашёл в ванную. Положив его на влагостойкую полку, он длинными пальцами расстегнул пуговицы рубашки, сантиметр за сантиметром обнажая рельефную грудь. Когда он дошёл до третьей пуговицы, и под рубашкой показались очертания холодно-белых мышц, телефон на полке снова завибрировал. Взгляд Ло Сю остался спокойным. Он опустил глаза. Снова тот же номер без подписи. [Спокойной ночи, господин Ло Сю.] Его пальцы замерли. Его охватило то же оцепенение, что и недавно, когда он услышал это от девушки вживую. Такое нежное «спокойной ночи», идущее, казалось, от самого сердца, он слышал впервые. «Так печётся о твоём здоровье, ещё и доброй ночи желает... Она ведь не хочет применить к тебе „негласные правила“?» Гу Нянь... значит. Ло Сю бросил снятую рубашку в корзину для белья. Он помедлил пару секунд, всё же взял телефон и нажал на кнопку «Добавить в контакты». * * * Следующие два дня после возвращения Гу Нянь безвылазно сидела в своей комнате над сценарием, почти не видя солнечного света. Её неиссякаемое вдохновение и быстрота мысли заставили Цзян Сяоцин и Цинь Юаньюань почувствовать неловкость. Не имея возможности особо помочь, они взяли на себя доставку еды для Гу Нянь, а по вечерам обсуждали сеттинг, чтобы подкинуть ей идей. В полдень третьего дня Цзян Сяоцин и Цинь Юаньюань вернулись с улицы. Поставив на стол коробки с обедом, они переглянулись. Наконец Цзян Сяоцин решилась: — Гу Нянь, ты заглядывала в телефон? Гу Нянь, стучавшая по клавишам, даже головы не подняла: — Нет, а что случилось? — ... Написав ещё несколько строк, Гу Нянь заметила, что в комнате стоит тишина. Она обернулась и увидела обеспокоенные лица подруг. — Что-то стряслось? — Гу Нянь остановилась и размяла затекшие пальцы. Она огляделась и поняла, что уже и не помнит, в какой угол забросила телефон. Цзян Сяоцин вздохнула и, подтянув табурет, села: — Группа режиссеров передала, что нам больше не нужно прописывать этого персонажа. — ? Гу Нянь на несколько секунд оцепенела, а затем обернулась всем телом. Цзян Сяоцин втянула голову в плечи и понизила голос: — Кажется, основной сценарист «Демонов» приехала на площадку. Режиссеры сказали, что она сама взялась за проработку нового персонажа, так что мы больше не нужны. — Чжо Исюань? — уточнила Гу Нянь. Цзян Сяоцин сердито фыркнула: — Да, та самая Чжо Исюань. Раньше она капризничала, мол, условия для съемок плохие, и не ехала, а позавчера почему-то внезапно явилась. Гу Нянь с бесстрастным лицом растирала онемевшее запястье: — Режиссеры уверены, что писать должна она? — Это помощник режиссера Линь нам сообщил, — недовольно проворчала Цзян Сяоцин. — Не знаю, чем они там думают. Ведь ты была основной движущей силой сценария, ты лучше всех в нём ориентируешься. Цинь Юаньюань, поколебавшись, вставила: — Чжо Исюань сейчас очень знаменита в сценарных кругах. Режиссеры наверняка рады её участию. — Да какая там слава? У неё хоть одна нормальная работа есть?! — взорвалась Цзян Сяоцин. — Одной «Переправь меня» уже достаточно, — ответила Цинь Юаньюань. При упоминании этого проекта Цзян Сяоцин разозлилась ещё больше: — А-а-а! Как преданная фанатка великой Манчжи с двухлетним стажем, я повторю в десятитысячный раз: Чжо Исюань — ни за что не [Манчжи]! Настоящая Манчжи никогда не стала бы выставлять себя напоказ под этим дурацким титулом «красавицы-сценаристки»! Цинь Юаньюань хотела что-то добавить, но промолчала. Гу Нянь закрыла планшет, поднялась и произнесла ленивым голосом: — Совершенно неважно, она это или нет. — ? — Цзян Сяоцин в гневе обернулась. — Большинство фанатов считают, что это она. У неё достаточно хайпа и поводов для обсуждения — этого вполне достаточно. — Но... Цзян Сяоцин в ярости хотела возразить, но, открыв рот, так и не смогла ничего сказать. Она знала, что это правда. В эпоху трафика капитал в каждой индустрии смотрит на всех свысока. Мир давно перестал быть местом, где «хорошее вино не боится длинных переулков». Более того, «глубина переулка» сама по себе становится маркетинговым ходом, а те, кто действительно сидит в глубине и не хочет подстраиваться под эпоху, желая «плыть против течения», рискуют навсегда остаться погребёнными под лавиной трафика. Чем больше Цзян Сяоцин думала, тем сильнее злилась. Она в ярости ударила по столу: — А-а-а! Неужели великая Манчжи сейчас живет в какой-то глухомани без интернета?! Почему она смотрит, как эта женщина нагло пользуется её именем и не выйдет, чтобы настучать этой «красавице» по кумполу?! Цинь Юаньюань попыталась её успокоить: — Если Чжо Исюань — это не Манчжи, значит, у настоящей Манчжи есть какие-то веские причины скрываться. — Это не она! Точно не она!! — Хорошо-хорошо, не она. Цзян Сяоцин хотела добавить что-то ещё, но мимо неё промелькнула фигура. Она замерла и обернулась: — Гу Нянь, ты куда? — К режиссерам. — Зачем тебе к ним? Гу Нянь разминала затекшую шею, выглядя совершенно вялой и измотанной. Её голос донёсся уже из-за двери: — Хочу преподать режиссеру урок человеческой морали. — ?? Дверь во двор распахнулась. В лицо ударил зной и стрёкот цикад. Бескрайнее небо было настолько синим, что казалось белым, ни единого облачка. В горах небо будто чище, чем в городе. Впрочем, солнце жарило так же беспощадно, а воздух был пропитан ароматом выжженной травы и земли. Гу Нянь стояла у простых ворот и лениво потягивалась. Жмурясь от слепящего солнца, она перевела взгляд на далёкие горы, а затем на ветки деревьев, выглядывающие из-за забора. Она со вздохом прошептала, и её голос тут же унёс ветер: — И правда, глухомань. * * * — То ты не хочешь писать, то, когда кто-то другой берётся, ты снова рвёшься в бой. Скажи мне, почему ты так любишь идти нам наперекор?