Терезиус Уилфорд продолжал неотрывно смотреть на первую страницу папки, что Ричард Спенсер метнул ему в грудь. Волосы и сюртук его всё ещё были пропитаны красным чаем, который он так и не удосужился отряхнуть.
— Объяснись.
Ричард, загнавший лиса в угол и теперь восседавший, словно властитель, лениво откинувшись на спинку софы, бросил приказ вразвалку. Терезиус, сжал хвост меж ног, глубоко вздохнул, едва сдерживая закипающее возмущение.
— Ты хотел оскорбить семью Монтегю?
— Оскорбить? У меня и мысли не было.
— Я готов был закрывать глаза на то, как ты смеялся надо мной, Уилфорд.
Ричард усмехнулся и добавил:
— Но за то, что ты осмелился недооценить мою тётю, я не прощу.
— Это всего лишь… всего лишь ошибка, простая ошибка.
Терезиус закусил губу, отвечая.
Он чувствовал себя смертельно обиженным. Не будь этой единственной ошибки, он бы не оказался в столь унизительном положении, корчась от стыда и ярости.
В Корнуолле он был королём среди лис — вторым сыном барона Уилфорда, и будущее его представлялось ослепительно ясным. Окончив Грентебридж, он горел честолюбием: следовать по стопам отца в большую политику и возвысить фамилию.
Путь к заветной цели извивался и петлял, и потому он не колебался прибегнуть к окольным тропам. Его помолвка с Грейс Гёртон, которую вскоре предстояло официально принять в дом Монтегю, должна была стать короткой и удобной дорогой, что мигом вознесла бы его к вершине.
Со своей умеренной привлекательностью, тщательно рассчитанной мягкостью и показной щедростью к неидеальной женщине, Терезиус сумел расположить к себе Мэри Монтегю. В душе же лишь усмехался: даже львица из рода Спенсеров всего лишь женщина.
Всё шло по плану. Хорошо вымощенная тропа казалась лёгкой, прямой и безупречной. Цель уже была видна впереди, и оставалось только протянуть руку и ухватить простодушную Грейс Гёртон, что ждала его в конце.
Но на каждом обходном пути скрыт подвох. Где-то среди усилий, от которых он ушёл, неизбежно таилось испытание, по силе равное всему тому, чего он избежал. И испытание, обрушившееся на Терезиуса, оказалось во много раз тяжелее того, что он мог бы перенести, ступая длинной дорогой.
Львы редко выходят на охоту — они лишь зорко следят за львицами. Поведение Ричарда Спенсера до сих пор мало чем отличалось от этого. Но стоит нарушить владения прайда или коснуться его львиц, и лев поднимается без колебаний.
Метод охоты льва прост. Он выжидает, а затем в один прыжок ломает жертве шею, оставляя её беспомощной.
Ярость Ричарда, с какой он вцепился в Терезиуса, была не просто устрашающей — она холодила кровь. Даже Мэри Монтегю, сидевшая рядом после того, как отослала Грейс из комнаты, побледнела, глядя на происходящее.
— Присвоение благотворительных средств — ещё куда ни шло, я мог бы стерпеть это.
Глаза Мэри Монтегю округлились.
— Что ты говоришь, Ричард?
— То, что слышете. Чеки, отправленные Спенсерами и Монтегю для доклендского приюта, перекочевали прямиком в карман Терезиуса Уилфорда.
— Но ведь Грейс уверяла, что была в восторге от улучшений в классе. Она говорила о новых принадлежностях и даже хвалила Терезиуса Уилфорда за то, что он порой присылал ученицам еду.
При этих словах Терезиус дёрнулся. Увидев это, глаза Мэри округлились, а затем сузились в острые щели.
— Лорд Уилфорд, Ричард лжёт?
Терезиус промолчал.
Молчание, облечённое в обстоятельства, обретает красноречие. Мэри Монтегю охватила тоска: она истолковала безмолвие Терезиуса Уилфорда как негласное признание.
— Тогда как же… как же приют?..
Она устало перевела взгляд на Ричарда. Тот ответил с беззаботной невозмутимостью:
— Видимо, некий анонимный благодетель, тронутый стараниями мисс Грейс Гёртон, решил оказать помощь.
Все трое в комнате были прекрасно знакомы с тонкостями английского языка. Им не понадобилось много времени, чтобы понять, кто именно скрывается под этим «анонимным благодетелем».
Лицо Терезиуса стало искажаться; Мэри Монтегю уже не могла скрывать своего замешательства, а Ричард Спенсер криво усмехнулся, словно кто-то зацепил его правую губу крючком и потянул вверх.
— Так куда же именно делись средства? — спросила леди Мэри, уставившись на папку, дрожавшую в руках Терезиуса.
— Они были потрачены на покупку дома на окраине Грентебриджа.
Ричард, словно только этого и ждал, чуть подался вперёд к Терезиусу и добавил:
— Остаток, похоже, пошёл на содержание, не так ли?
С выражением полной покорности Терезиус опустил на стол стопку бумаг и опустил голову в знак капитуляции.
— Дом в Грентебридже и расходы на жизнь? — лицо Мэри Монтегю начинало наливаться гневом, пока она осмысливала услышанное. — Это правда?
— Прошу прощения…
Терезиус понял, что след, оставленный его окольной дорогой, впервые высунулся наружу ещё тогда, когда он сопровождал Грейс Гёртон на бал в Ассамблею в Бате. Неожиданно к нему подошёл слуга из имения Уилфордов и, шепнув что-то на ухо, вынудил немедленно покинуть бальный зал.
Внутри обветшалого экипажа, стоявшего в пустынном закоулке неподалёку от имения, сидели две женщины. Одна — та, которую он в пьяном угаре обнял после драки с Ричардом Спенсером, а другая — незнакомое лицо.
*— Агнес беременна.*
Незнакомка произнесла это без обиняков, и Терезиус, наконец, узнал имя той женщины — Агнес.
*— И что?*
*— Это ваш ребёнок, лорд Уилфорд.*
Незнакомка, говорившая за рыдающую Агнес, которая прижимала к животу скрещённые руки, пронзила его острым голосом и недобрым взглядом.
*— У вас есть доказательства, что он мой?* — усмехнулся Терезиус.
Верить на слово женщине, которая готова лечь с любым, не ведая ни стыда, ни приличий? Глупость. Инстинкт велел отрицать.
*— В-вот…*
Агнес робко протянула смятый клочок бумаги. На нём было написано: «Если Агнес Болтон забеременеет, ребёнок понесёт имя Уилфорда» — его собственной рукой. Более того, подпись стояла в том же официальном виде, каким он заверял юридические бумаги, — грубый, но всё же договор.
*— Вы написали это… потому что я сказала, что боюсь забеременеть…*
Терезиус в отчаянии напряг память. Тогда он был так пьян, что едва помнил, как провёл ночь.
Но отчётливо вспоминал, как накричал на плачущую девушку, пытавшуюся сопротивляться, как силой прижал её, а затем, чтобы успокоить дрожащую от ужаса, начал выводить на бумаге то, что она диктовала.
А утром, очнувшись в убогом постоялом дворе, он обнаружил пустую постель. Лишь пятно крови беспорядочно запачкало простыню.
Вот и всё, что сохранила его память. Что именно он тогда написал, исчезло вместе с выветрившимся хмелем.
*— Когда ребёнок родится, вы сами убедитесь, что он ваш. Если не будет на вас похож, я приму любое наказание. А пока, прошу, предоставьте Агнес кров. Иначе я отнесу эту записку в поместье Спенсеров.*
Спутница, явно умеющая вести переговоры, пригрозила без стеснения. Упоминание имени «Спенсер» ясно показывало: слухи, гулявшие в Бате, дошли и до неё.
*— И если с нами что-то случится, мы предусмотрели другого человека, который расскажет правду. Этот документ переписан через копировальную бумагу. Подлинник хранится в ином месте.*
Женщина была основательна. Терезиус, глядя на всхлипывающую Агнес, погрузился в мрачные раздумья. Шум не должен был достичь семью Монтегю. Прежде всего следовало поспешить с помолвкой и свадьбой с Грейс Гёртон; женщину и будущего ребёнка можно будет убрать позже. Укрепить союз с Грейс — вот что было важнее.
Разочаровать отца, барона Уилфорда, он не желал. Щедро заплатил слуге, чтобы заткнуть ему рот, тайно отправил женщин в Грентебридж и начал искать деньги.
К счастью, удача улыбнулась. Благотворительная деятельность Грейс привлекла пожертвования Мэри Монтегю и Ричарда Спенсера в доклендский приют. Эти деньги и дали Терезиусу возможность избавиться от «крота», утверждавшего, будто носит его ребёнка.
— Ты, вижу, раскидываешь своё семя повсюду, Уилфорд.
Но теперь эти самые деньги стали петлёй, затягивающейся на его шее. Ричард Спенсер, возвышаясь над задохнувшейся в западне лисой, придавил её шею тяжёлой лапой.
Обновлено: 08.04.2026