Воссоединение.
Глядя в лицо, которое он вновь встретил спустя десятилетия, Рюнсуи на удивление оставался спокоен.
Он всю жизнь мечтал об этом моменте, но сейчас его сердце билось ровно, что даже пугало. Возможно, дело было в том, что он заранее был уверен в этой встрече.
— О, сестрица Елена! Пожаловали?
— Я тут приберёг для вас лучшее местечко! Проходите скорее!
— Ах ты гад! С каких это пор моё место стало твоим, что ты им распоряжаешься?
— Чего, для сестрицы жалко, что ли?
— Да нет, я не то имел в виду…
Напряжение, вибрировавшее в воздухе, в мгновение ока сменилось шумным весельем. Рюнсуи едва заметно улыбнулся.
Она была невероятным человеком – и тогда, и сейчас. Хотя… сейчас ведь и есть то самое «тогда».
— Сестрица…
— А? Ты ж говорил, что только приехал. Откуда ты сестрицу знаешь?
— Да так, пересекались как-то, — уклончиво ответил Рюнсуи.
— Понятия не имею, где это такой салага мог её видеть.
Диллан, поддавшись общей суматохе, расслабился и опустил оружие.
На самом деле Рюнсуи соврал.
В прошлой жизни Елена была той, кто подобрал его – жалкого неумеху, которому светило лишь рабство в подворотне или безымянная могила. Она сделала из него авантюриста.
Она не просто натаскивала его, превращая в воина, она приняла этого потерянного странника как родного.
Для Рюнсуи она была спасительницей, наставницей и почти матерью. Разумеется, он знал о ней куда больше, чем мог представить Диллан.
Он знал, что её роскошный блонд – лишь краска, скрывающая рыжий цвет волос. Она красилась так, потому что это нравилось её покойному мужу.
Знал, что у неё есть дочь, о здоровье которой она печется день и ночь. Знал, что та больна неизлечимым недугом, и Елена порой тайком плачет от бессилия.
— Гляньте на него, Диллан! Видать, совсем в себе уверен стал? На новичков с мечом кидаешься?
— Да нет, сестрица! Просто этот малый совсем берега попутал! Я ж не со зла!
— Да не свисти. Опять, небось, нажрался и дебоширишь. Я тебе говорю, парень, завязывай с выпивкой. Она тебя до цугундера доведет.
Рюнсуи не выдержал и громко рассмеялся. Эта сцена была такой родной.
Когда-то, когда он только обжился в этом городе и они начали работать вместе, Елена была точно такой же. Она влезала в каждую дырку, но никто никогда на неё не обижался.
Неудивительно, что каждый авантюрист в городе называл её сестрицей.
Учитывая, что она была одной из трех сильнейших в Анконе, а её характер сочетал в себе азарт и материнскую заботу, это прозвище подходило ей идеально.
— О, смеёшься? А ты мне нравишься. Извини, что на «ты», не обижаешься?
— Говорите как вам удобно. Вы всё же постарше меня будете.
Рюнсуи едва сдержал хохот, видя, как её лоб прорезала гневная складка. Как и прежде, она терпеть не могла разговоров о возрасте.
Она могла гордо заявлять на каждом углу, что она уже «аджумма» с дочерью на руках, но стоило кому-то намекнуть на годы – и пиши пропало. Женская душа – потемки.
— Ах вот оно что… Видать, напели тебе уже про мой возраст. А не говорили случайно, что со мной на такие темы лучше не шутить?
— Впервые слышу.
— Впервые что? Я хоть и не дура, но восточных поговорок не разумею. Говори по-человечески.
— Я говорю, что никто мне об этом не упоминал.
Елена была блестящим авантюристом. Чтобы заслужить такую репутацию, недостаточно просто махать мечом.
Нужно было разбираться в археологии, знать основы магической теории… Ну и боевые навыки, само собой, должны быть на высоте.
Всем этим обладала Мастер Ловушек Анконы – Елена Рохас.
Но о Восточном Континенте она знала немного.
Впрочем, в лоре этого мира Восток всегда был окутан тайной, так что её неосведомленность была вполне естественной.
Хотя благодаря опыту работы со зверолюдьми она знала чуть больше остальных.
— Ну так знай: я не люблю, когда напоминают о возрасте. И не люблю тех, кто выражается заумно.
Рюнсуи едва заметно улыбнулся её безапелляционному тону.
Как же он скучал по этому голосу. Только потеряв её, он осознал, насколько дорога она ему была… как сильно он её любил.
— Я понял. Но нам, пожалуй, пора продолжить.
— Ах да. Вы же драться собрались. Ты-то уверен в себе?
— Вполне.
— Да я не про тебя. Диллан, ты чего зенки в потолок уставил? На меня смотри, дубина!
Диллан вздрогнул под её взглядом и начал потеть, судорожно подбирая оправдания:
— Да я это… сестрица, я ж не то чтобы прям побить его хотел…
— О чём ты вообще? Ты думаешь, ты сможешь его побить?
— Это чё ещё за новости?! Перед вами я, может, и пасую, но чтоб я какому-то F-классу проиграл?! Обидно слышать, сестрица, чес-слово!
Елена посмотрела на него как на умалишенного. Она вспомнила, что эти «Братья-лысаки» приехали из такой глухомани, что Анкона для них была верхом цивилизации, хотя торчали они тут уже два года.
— F-класс? Зверолюд – и F-класс? Ладно, сам поймешь. Эй, раса котолюдей!
— Можете звать меня Рюнсуи.
— Хорошо, Рюнсуи. Только не вздумай его убивать или калечить. Если переборщишь – будешь иметь дело со всеми нами.
Она попыталась напустить на себя грозный вид, что выглядело даже мило, но слова её были серьезны.
Толпа вокруг затихла, ожидая его ответа.
Авантюристы всегда держатся друг за друга, в отличие от наемников, которые видят в коллегах лишь конкурентов.
Авантюристы могут недолюбливать друг друга, но если кто-то попадает в беду, они придут на помощь. Наемники же в такой ситуации скорее посмеются или всадят нож в спину.
Никто точно не знал, почему так сложилось.
Возможно, потому что наемники чаще сражаются с людьми и часто оказываются по разные стороны баррикад.
А авантюристы работают под началом Гильдии и воюют в основном с монстрами в подземельях.
Или дело в том, что наемники действуют крупными отрядами, а авантюристы – малыми группами, где каждый может завтра оказаться твоим напарником.
Как бы то ни было, обидчику авантюриста несдобровать.
Именно поэтому Рюнсуи первым делом решил получить этот статус.
— Немного обидно это слышать. Я тоже авантюрист. К тому же, как воин, я не привык калечить тех, кто слабее меня, без нужды.
— Чего?! Да ты чё несёшь! Совсем страх потерял?!
— Заткнись. Если не хочешь чесать языком до вечера – бери оружие.
Оставив кипящего от злости Диллана позади, Рюнсуи мгновенно вернулся в состояние Святого Меча.
Естественная, но подавляющая аура незримым туманом накрыла площадку.
Он хотел показать Елене.
Показать, что тот беспомощный чужак, которому она когда-то помогла, вырос.
Пусть она ничего не помнит из-за барьера времени, он-то помнит всё. Ему просто было это нужно.
Воспоминания, горькие и прекрасные, всплывали из глубин души. Елена, обучающая его азам фехтования, словно собственного ребенка. Рюнсуи, дрожащий от страха в своем первом бою и позорно прячущийся за её спиной.
Её окрик о том, что так не выжить, что чужак должен быть храбрым, чтобы пробить себе путь.
Его глупые препирательства – мол, гоблины страшные, а она на него орет.
Как же он жалел обо всём этом после её смерти. Как разрывалось его сердце в одиноких рыданиях.
Теперь он не был тем ребенком.
Он был Убийцей Древних Драконов, Спасителем, Противоборцем Владыки Демонов и Покорителем Великого Лабиринта.
Он был Святым Меча.
— Да чё… чё за дела?! Чё ты так напружинился?!
Диллан продолжал нести чепуху, но даже он почувствовал перемену в воздухе.
Каким бы дураком его ни считали братья, он умел собраться, когда того требовали обстоятельства.
С этими словами Диллан тоже принял стойку. Массивная глефа взметнулась острием к небу.
Рюнсуи внутренне вздохнул, видя его огрехи.
Раньше, когда они странствовали вместе, он и сам был зеленым юнцом и ничего не замечал, но теперь стойка Диллана казалась ему не просто несовершенной, а откровенно нелепой. Впрочем, под стать хозяину.
— Ого, я аж разволновалась. А он чертовски крут, а?
— И это всё, что ты можешь сказать? У вас, магов, глаза только на ману настроены, что ли?
— Ой, ну так объясни, если такой умный!
Шепот толпы, тревожные взгляды детей – всё это отступило на задний план.
Стоило взять меч, как лишние мысли исчезли, оставив лишь врага и клинок.
В этом сером мире, лишенном зрителей, с сердцем, спокойным, как гладь безветренного озера, Рюнсуи вглядывался в противника.
Объективно говоря, ситуация была не в его пользу. Но это не имело значения.
То, что вместо привычного нодати в руках был тренировочный двуручник с другим сечением клинка, из-за чего он мог соскальзывать при столкновении…
То, что он не привык к техникам, рассчитанным на обоюдоострое лезвие…
То, что оружие врага длиннее и тяжелее, что дает преимущество в схватке тяжелых клинков – всё это было неважно.
Такие мелочи заботят лишь посредственностей. За свою жизнь он не раз сражался в неподходящих условиях и не всегда с идеальным оружием. Он не всегда был вооружен лучше врага.
Он преодолел все эти преграды своим мастерством, и именно поэтому он стоит здесь.
Как Святой Меча.
— Твою же мать…
Диллан почуял неладное в ту секунду, когда этот «кот» встал в стойку.
Любой человек нервничает, выходя на поединок. Степень разная, но мандраж есть у всех.
Только полный идиот, ни разу не державший меч, скажет, что в ситуации, где жизнь и смерть разделяет миг, можно оставаться абсолютно спокойным.
Но человек перед ним воплотил этот абсурд в реальность.
Его поза была естественной, взгляд – непоколебимым. Казалось, он всегда был частью этого места.
А что видел он сам в этих голубых глазах?
Себя – сжавшегося, с задеревенелыми плечами, судорожно сжимающего оружие, которым он так гордился. С лицом человека, мечтающего дать дёру.
— А-а-а-а-а!
Он взревел, пытаясь заглушить собственный страх. О чём он клялся, покидая родную деревню вместе с братьями?
Он обещал стать великим авантюристом, чьё имя прогремит на весь свет. Обещал обеспечить родителям, всю жизнь пахавшим землю, достойную старость.
Разве может он сдаться здесь и сейчас?
Отбросив слабость, вложив всю свою злость и решимость в этот крик, он обрушил глефу вниз.
С таким расчетом, чтобы раздавить и врага, и собственное отражение в его глазах.
Раздался резкий лязг, полетели искры.
— А?
Диллан осознал произошедшее лишь тогда, когда почувствовал холод металла на своей голове. Когда? Как?
Это был удар всей его жизни – мощный, быстрый, сокрушительный… Почему же чужой меч замер на его темени?
— Удар, в который вложена вся сила, — это похвально.
Спокойный голос эхом отозвался в его пустой голове. Только тогда он понял: он проиграл.
— Но действительно ли ты поставил на карту всё? Можешь ли ты честно сказать, что выложился на полную?
В этой улыбке не было издевки. Рюнсуи смотрел на него сверху вниз, но Диллан не чувствовал унижения.
Напротив, ему показалось, будто он снова видит отца, который когда-то с доброй улыбкой давал ему наставления, когда он впервые взял в руки меч.
— Удар, нанесенный лишь из страха перед противником и желания сбежать от реальности, — это не фехтование. Это просто агония.
Рюнсуи убрал меч. Диллан так и застыл с глупым видом.
Когда-то и Рюнсуи был таким же.
Он махал мечом, потому что боялся боли и смерти. Позже – потому что хотел доказать свою силу и защитить тех, кто ему дорог.
Но со временем он понял: путь меча, путь воина, к которому стремятся многие, – это нечто гораздо большее.
В меч вкладывают жизнь. В него вкладывают весь мир.
Рюнсуи надеялся, что эти крупицы истины, к которым он шел так долго, дойдут до его старого друга. Он вернул тренировочный меч на стойку.
— Аджосси-и-и!
— Оп-па, не упади. Аккуратнее, егоза.
Детский голос весенним ветерком разогнал тишину на пустыре. Лишь тогда зрители очнулись от оцепенения.
Они поняли: в городе появился поистине пугающий новичок.
Обновлено: 19.02.2026