Том 2 Глава 49 — Монолог 5

*Том 2. Монолог 5 ─monologue 5─* *1.* Ночь за ночью… В памяти всплывают… Воспоминания о крови. Да, «это», пожалуй, случилось давным-давно, но ночь за ночью я вспоминаю о ярких красках, звуках и ощущениях так, будто это было вчера. У кинжала, с тупым стуком вонзившегося по основание, была роскошная рукоять с латунными украшениями. Заходящее солнце пламенем пылало за окном из алмазного стекла. В тот миг даже тяжёлые портьеры из синего бархата слабо всколыхнулись на ветру… издавая сухой шаркающий звук. Как и красновато-чёрный отблеск кончика клинка, торчавшего из груди человека, рухнувшего без единого крика! Воздух с едва слышимым свистом покинул его горло, и комнату объяла тишина, какая в загробном мире, и воцарилось спокойствие, которое никто был не в силах нарушить! Помню, как стояла там, будто изваяние, пока солнце за окном полностью не зашло за горизонт: тогда меня окутала тьма! Опомнившись и вернувшись на прежнее место, я сидела там в одиночестве, смакуя медленно нараставшую радость! Будто бы всё случилось считанные мгновения назад. Никогда не смогу того забыть. …Можно ли сказать, что я в ловушке собственных воспоминаний? Люди зовут нас «Серыми Волками», но они ошибаются. Волки не убивают себе подобных. Тем более по **такой причине**. *2.* Я стояла неподвижно, сжимая в руке факел. Праздник летнего солнцестояния наконец-то подходил к концу. Я только и смеялась, наблюдая, как один за другим прибывают нежданные гости, как скоро раскрываются их глупые убийства и как глупцы попадают в ловушку. Незачем глупцам идти на убийство. Всё равно их скоро вычислят и осудят. Не хочу, чтобы под суд попала и я. …Я подняла свободную руку и коснулась лица. Оттянула нижнее веко подушечкой указательного пальца. *Чёсь-чёсь, чёсь-чёсь,* – и с тихим хлюпаньем потёрла низ глазного яблока. Всякий раз, как нервничаю или злюсь, у меня зудят глаза. Чешется, чешется. Так было и тогда. Пока пряталась там, затаив дыхание, казалось, вот-вот закричу из-за жгучего зуда, но, хоть и была тогда ребёнком, я терпела, стиснув зубы. Думала, что со временем это пройдёт. Тогда… Верно, мои мысли неустанно возвращаются к тому моменту. К воспоминаниям об убийстве. Я и правда в плену…? Предки с факелами в руках шествовали по дорожке издалека, гравий шуршал у них под ногами. Кнуты, барабаны и холостая пальба всё так же громыхали, приветствуя души умерших. *Тресь,* – щёлкнул кнут. Бой барабанов сотрясал даже холодный ночной воздух. Ночное небо давило, нависая всё ниже словно тёмный потолок. Мне начало казаться, что это маленькая сцена, а не площадь под звёздным небосводом. Кульминация фестиваля всегда проходила именно так. Грохот барабанов отдавался эхом, сотрясая ночную высь. К площади приближалась процессия предков, весело танцуя. Предки были разодеты в красные, чёрные и прочие ядовитые цвета, не говоря уже о жутких соломенных накидках. Как же люди потустороннего мира отличаются от нас, живущих в этом! Их одежда, движения, дикие крики – и не верится, что когда-то они были такими же людьми, как и мы. Однако мы должны приветствовать их… наших далёких предшественников, на празднике летнего солнцестояния, уважить, а после – проводить обратно. Они приближались. Их возглавлял мужчина в чёрной маске. В то время как остальные мужчины, шедшие позади, весело плясали, стуча ногами по земле и подпрыгивая, человек в чёрной маске двигался больно странно, рывками. Его руки раскачивались из стороны в сторону, а ноги рывком заносились вперёд, как если бы он давненько не двигал своим телом и позабыл, как нужно шагать. Нетвёрдыми шагами, словно грозясь вот-вот упасть, мужчина продолжал идти во главе шеренги мертвецов. Я осталась довольна тем, как хорошо была сделана маска Амброза. Не сомневаюсь, юноша счастлив расхаживать по деревне в маске, выточенной его собственными руками. Столь важная роль была отведена ему в награду за успехи в роли помощника деревенского старосты. Ему должно гордиться собой. Наконец, предки вышли на площадь. Мы встретили их ликованием и холостой чередой, и они промаршировали по площади куда радостнее прежнего. Деревенские, стремясь порадовать их своим щедрым урожаем, присоединялись к танцу со спелыми овощами, большими бочками вина и великолепными тканями в руках. Я не хотела присоединяться к их танцу. Я стояла в углу площади, наблюдая за действом. …Никто не знает, что я убила. *Ку-ку-ку…* – я разразилась смехом. Я просто не могла перестать смеяться. Праздничная суета захлестнула площадь. Кто-то из жителей танцевал с овощами, кто-то – с пёстрыми тканями, а кто-то – с бочками спиртного в объятиях. Крики, бой барабанов и треск кнутов эхом разносились по округе. Они заглушили мой смех, и никто, казалось, не замечал его. *Ку-ку-ку-ку…* … И Мужчина в чёрной маске вдруг замер. Лишь я заметила. Я проглотила смешки. Почему-то моё сердце забило тревогу. Что-то шептало мне, что нужно бежать. Но я стояла, ноги будто бы приросли к месту. Сердце гулко стучало. Меня охватило дурное предчувствие. Мужчина в маске какое-то время стоял неподвижно. После чего дёрнулся. Поднял голову. *…Беги!* Что-то вновь забило тревогу. Но было поздно. Я посмотрела в глаза человеку под маской. И уже не могла пошевелиться. На маске были вырезаны большие, ничего не выражающие глаза, каждый – на своей высоте… Его взгляд был таким тяжёлым, что, когда он поймал мой, в воздухе проскочил разряд. Я испустила беззвучный крик. Мужчина в маске что-то сказал. Слова не долетели до моих ушей, я не смогла их разобрать. Однако наряду с ними я отчётливо услышала голос внутри себя, пробормотавший. *… Слишком поздно. Оно нашло тебя… Харминия!* *3.* Площадь постепенно стихла. Сгустилась тьма, и жуткое безмолвие овеяло площадь. Ночное небо вдруг устремилось ввысь, и в нём засверкали звёзды. Я стояла там с факелом в руке. *Бу-бу…* – мужчина в маске продолжал что-то бормотать. Собравшиеся на площади жители деревни поглядывали то на меня, то на человека в маске, затаив дыхание. *Тресь, тресь…!* – вспыхнуло пламя факела. Голос мужчины в маске постепенно становился всё громче. Но я не различала его. Хоть он и говорил так громко… Я поняла: вот он, голос мёртвых. Это не было известным мне языком мира сего. Неземной голос медленно переливался с интонациями, каких я никогда прежде не слышала, и по мере того, как человек приближался ко мне нетвёрдой походкой, слова потустороннего мира давили всё тяжелее, а чёрная, безликая маска с перекошенной мимикой безумно раскачивалась из стороны в сторону. Я огляделась. …И увидела, как Амброз с любопытством уставился на меня. Я и сама была озадачена. Если Амброз там, то не он был тем человеком под маской. Раз так, то кто же…! На мгновение в глазах у меня потемнело… Меня озарило. Кем был этот покойник. Некто зашептал мне на ухо. *… Верно. Человек, которого ты убила, Харминия!* Ноги у меня задрожали. Постепенно бормотания человека в маске превратились в разборчивые слова, словно сливаясь с бренным миром. Он был прямо напротив меня. Человек склонился надо мной и простонал: – Нашёл… Дочь, убившая меня. Я взвизгнула. Голос, наконец сорвавшийся с моих губ, казался неестественным, напоминающим скорее звериный рёв. Я отступила назад. – Харминия. Дрожащим голосом я выкрикнула имя мертвеца. – … Господин… Теодор. Мужчина в маске взревел преисполненным злобы голосом: – Ты убила меня. Так легко убила сего достойного мужчину своими юными руками. Как смела ты с лёгким сердцем жить двадцать лет. Харминия… О, глупое дитя! Я отступила ещё на шаг. – … Ошибаетесь. Это была не я! – Упали золотые монеты. Я задохнулась. *Ку-ку-ку*, – из-под маски донёсся смешок. – Золотые монеты упали, сверкая. О, как хорошо я помню это. Харминия. Золотые монеты дождём посыпались с часового шкафа, словно звёзды… А-а, как хорошо я помню. Последнее, что я помню. Харминия. О, дитя-убийца… – З-золотые монеты…! …Только мёртвому ведома. Никому более, кроме меня. Причина, по которой золотые монеты рассыпались по полу… Я взвизгнула: – Господин Теодор! Нет. Молю, возвратитесь! В загробный мир…! – Признаёшь ли ты? О, Харминия. – Признаю. Признаю. Я… – кричала я, махая перед собой факелом. Мелкие огненные искры танцевали в ночном воздухе и опадали на меня оранжевым порошком. – … Я убила вас! На площади воцарилась тишина. Большой факел в центре громко потрескивал. Дул прохладный ветерок. Он разнёс молочный туман, мягко протянув его между мной и покойным. Все жители деревни… и даже гости… воззрились на меня с удивлением. В их мутных зелёных глазах всё отчётливее проступала смесь страха и презрения. Они чуть отступили назад. – … У меня… не было выбора, – простонала я. Мысленно я пробормотала: ***Правда же…?***, но голос внутри больше не вторил. Я была совершенно одна. Угодив в ловушку ужаса, я кричала. – Но ведь… я была ещё ребёнком! – Всё-таки ты его убила. …Вдруг. Мужчина в маске заговорил совершенно обычным голосом. – В конце концов, это и правда была ты. …Твоя догадка оказалась верна, Викторика. – !? Из-за громадного факела маленькими шажками показалась девочка. Дочь Корделии. Её ясные зелёные глаза были широко распахнуты, не сводили с меня пристального взгляда. Я была сбита с толку. Широким шагом я подскочила к человеку в маске. Протянула руку и грубо сорвала с него маску. И моему взору… Предстало лицо одного из гостей… мальчика-азиата, на котором читалось искреннее извинение. В нём не было ничего пугающего. Небольшого роста, с плавными чертами лица. Обычный мальчик с добродушным, но в то же время несколько упрямым лицом – совсем не тот, кого следовало бы опасаться. На его лике читались извинения, но, похоже, отступать мальчик даже не думал. Открыв рот, он заговорил со мной тихим и низким голосом: – Мисс Харминия, я поступил так, чтобы услышать ваш ответ… – Тогда…! – Викторика сказала мне, что это вы убили мистера Теодора… Я снова глянула на дочь Корделии. Наши взгляды встретились. У девочки были те же глаза – полные решимости идти до конца. Она не отводила взора. Я стояла там, не в силах пошевелиться. *…Ка!* И вдруг я ощутила в глазах жгучий зуд, будто их окатили маслом и подожгли.