*Том 2. Глава 4. Фонари из красной репы и <Зимний человек>*
*2.*
…После суматохи на рассвете жители деревни, похоже, разошлись по домам. Было около полудня, когда дети покончили с лёгким незамысловатым завтраком и вновь собрались на площади.
Огни платформ уже потушили, и только яркие знамёна окружали площадь, раздуваемые ветрами. Кнуты щёлкали без остановки, холостая пальба также не стихала.
На площади вот-вот должна была начаться упомянутая Амброзом сценка о битве между <армией лета> и <армией зимы>, в которой победу одержит лето, тем самым вознеся молитвы о хорошем урожае. Казуя наведался к комнатам Алана и Дерека, чтобы пригласить их посмотреть, но трио молодых мужчин, похоже, пребывало не в духе: хоть было видно, что они – вроде бы – внутри, на стук никто не отозвался. По словам Милдред, все трое как-то сторонились друг друга, так что они засели у себя в комнатах, не желая разговаривать.
Впрочем, Милдред и сама не питала интереса, пробормотав: *«Хм-м, ну, с наших балконов площадь вполне себе видно-о…»*.
В конце концов, Казуя с Викторикой в одиночестве, держась рука об руку, вернулись на место действа.
К их прибытию на площадь как раз выбежали девушки в красных юбках. Они остановились в центре и поклонились. В руках у каждой было по корзине.
Сергий, староста деревни, неспешно брёл мимо, а сопровождавший его Амброз с головой ушёл в разговор о том и о сём. Заметив Казую с Викторикой, наблюдавших за празднеством из угла площади, юноша обернулся и крикнул:
– Там опасно-о.
– Опасно?
– Ну, не то, чтобы и правда опасно. Скорее, будет немного больно.
– Б-больно…?
*Ху-ху-ху…* – Амброз ушёл с озорной улыбкой на губах. Казуя опустил взгляд на стоявшую рядом Викторику и увидел её хмурое личико.
***Больно…? Больно…? А, нехорошо! ***– вспомнив, сколь слабо Викторика переносит боль, мальчик взял её за руку и увёл оттуда подальше. Викторика же продолжала беспокойно озираться по сторонам, изучая площадь и собравшихся здесь селян. Наконец она недоумённо подняла глаза на Казую, упрямо тащившего её прочь.
– Куда ты меня ведёшь?
– Нет, сам не уверен, но…
Только дети отошли подальше, как девушки дружно вскрикнули и сунули руки в корзинки. Зачерпнув горстку твёрдых лесных орехов, они выпростали руки высоко вверх и с криком *«И-и, раз!»*…
Начали разбрасывать орехи во все стороны.
А деревенские со смехом провожали их взглядами.
…Орехи полетели аккурат туда, где до недавнего стояли Казуя с девочкой. Там как раз проходил молодой человек с бородой, в очках и шляпе.
– … Мистер Алан, – пробормотал Казуя. – Я ведь недавно звал его. Похоже, ему всё же стало любопытно, и он пришёл посмотреть на фестиваль…
Девушки вовсю горланили, напевали песни в мольбе о богатом урожае, и не забыли бросить горстку орехов в проходившего мимо мужчину. С сухим стуком снаряды ударились о него, и на глазах у детей молодой человек подскочил от боли и поспешил прочь. Девы с громким смехом заозирались по сторонам, выискивая новую жертву. Юноши-селяне нарочно шагнули к ним, и те на радостях окатили дождём из орехов и их. Молодые люди в панике разбежались. За ними повторили следующие – болезненный вой сплетался с зазывающими криками, заполнив собой всю площадь.
– Ува-а! Кажется, это больно…! – вырвалось у Казуи.
***Повезло… Нужно будет поблагодарить мистера Амброза. Останься мы там, и Викторике было бы больно… ***– он перевёл взор на стоявшую подле Викторику.
Та по-прежнему не сводила с деревенских пристального взгляда.
… Наконец, когда девушки опустошили свои корзины и со смехом удалились, молодые люди на площади разделились надвое: <армию зимы> – в коричневом, верхом на лошадях – и <армию лета> – в голубом, с копьями наперевес; они пустились в танец, имитируя бой. Женщины визгами подбадривали <армию лета>, в то время как мужчины постарше вокруг неуклюже переступали с ноги на ногу, истошно крича.
Долгий был танец.
Когда <армия лета> наконец одержала верх и <армия зимы> отступила, молодой человек во главе <армии лета> громогласно объявил о победе.
– Ой…? Этот голос, – лишь тогда Казуя узнал в воине Амброза.
Можно сказать, он был совершенно не похож ни на кого другого в этой деревне. В поселении проживали Серые Волки с замутнёнными взглядами, отрекавшимися от любых перемен… Амброз же, им в противовес, лучился юношеским сиянием.
Облачённый во всё голубое, Амброз гордо провозгласил победу лета и щедрый урожай года сего, размахивая факелом в руке.
– О, <Зимний человек>, сгинь, поглощённый пламенем! – с громким криком он выставил факел перед платформой в центре площади.
Поверх той лежало папье-маше цвета охры – работа Амброза. Кукла, прозванная <Зимним человеком>. И платформа, и папье-маше, похоже, были сделаны из легковоспламеняющегося материала: стоило Амброзу выпустить из рук факел, и пламя тотчас с рёвом объяло всё.
Но вдруг…
…Что-то встало на вершине платформы.
Амброз завопил. Его лицо исказилось в изумлении. Он так и продолжил кричать, разинув рот.
На ноги поднялось… папье-маше. Нечто в человеческий рост, замотанное в полотно цвета охры… возвышалось на переносной площадке, вертясь как волчок. Оно продолжало кружить, схватившись за голову, и, в конце концов, рухнуло на платформу лицом вниз.
– … Человек!? – раздались вопли Амброза из-за пламени. – Пустите! Там… человек!
Амброз вырвался из цепких рук своих товарищей и заскочил на платформу. От его рывка та завалилась набок и обрушилась, выпустив сноп пламенных искр. Вся площадь содрогнулась с оглушительным грохотом. Красные репы давились одна за другой, залив булыжники красновато-фиолетовым соком.
Кто-то помчался к колодцу. Селянин вернулся с полным ведром воды и выплеснул на горящую, корчившуюся в агонии куклу.
*Пш-ш-ш-ш…* – пламя угасло, и папье-маше цвета охры какое-то время со стоном подёргивалось, но постепенно затихло.
– … Человек, – оцепенело бормотал Амброз. – Мягкий. Человеческое тело. Это не моё папье-маше. Человек… его заменили человеком…! – Один из селян оттащил от куклы кричащего юношу. Амброз завалился на булыжную мостовую. – Человек… Это человек… Распутайте ткань. Кто это…!
Деревенский староста Сергий медленно вышел вперёд. Жители расступились перед ним, уступая дорогу.
Дрожащими руками Сергий сорвал полусгоревшее, приставшее к телу тёмно-жёлтое полотно. Стоило ему снять с лица тела ткань, и, казалось, у всех от ужаса земля ушла из-под ног; по площади прокатился тихий шёпот: *«… Так и думал»*.
Тем, кто умер с перекошенным от боли лицом, жутко выпучив глаза…
Был Алан.
…Казуя машинально попытался закрыть Викторике глаза, чтобы не дать увидеть этот кошмар. Но та грубо отпихнула его руки.
Мальчик глянул на неё с недоумением и некоторым недовольством.
Девочка обвела площадь всё тем же спокойным взглядом.
Казуя и сам осмотрелся.
Почему-то первым ему в глаза бросилось лицо Харминии. Пускай она не скрывала своего удивления, на губах играла лёгкая улыбка. Амброз, шатаясь, поднялся на ноги, поддерживаемый своими товарищами. Его лицо окрасил ужас. Сергий мрачно осматривал труп Алана. Деревенские смолкли, не отводя взгляды от тела.
Со стороны особняка раздался топот. Настолько громкий, что и гадать было незачем: Милдред. Она бежала со всех ног, и ветер раздувал её рыжие волосы.
– Я наблюдала с балкона и вдруг увидела, как тут как будто человек горел…? – зайдя в толпу, она заметила лежавшего на земле Алана. – … Как так. Какой кошмар! – выдавила женщина дрожащим голосом.
Дерек и Рауль показались позднее. Завидев печальное состояние Алана, они дружно ахнули. Дерек надрывно произнёс:
– … Что произошло?
– Не знаю, – пробормотал Сергий. Рауль безмолвно дрожал, но Дерек сорвался на визг:
– Ч-что вы натворили…! Вам это с рук не сойдёт. Как вы могли…!
– Это был несчастный случай, – решительно пресёк все возражения Сергий. Он смерил взглядом искажённый гневом лик Дерека. – Незаметно для нас этот идиот подменил собой папье-маше.
– Идиот…
– Похоже, пытался этой гнусной выходкой сорвать наш фестиваль. Неужто не знал, что в конце куклу сожгут? – Сергий не без презрения покосился на труп Алана. – Дурак из чужих краёв.
– … Быть того не может! – возразил Дерек. Его трясло от гнева. И без того высокий голос почти срывался на фальцет. Молодой мужчина насилу выдавил. – Невозможно! Мы знали об этом! Этим утром он… – его палец твёрдо указал на Амброза, – рассказал нам о фестивале. И добавил, что в конце папье-маше сожгут, точно сказал…
Сергий покачал головой.
– Тогда, полагаю, он собирался испортить торжество, спрыгнув ещё до того, как разгорится пламя.
– Абсурд! – взвыл Дерек.
Он обвёл взглядом лица деревенских, но те отводили глаза. Казалось, они безоговорочно поверили Сергию на слово. Стеная в отчаянии, Дерек так и осел, не сходя с места.
Тут побелевший Амброз сдавленно произнёс:
– Господин Сергий… Даже если бы этот молодой человек и правда задумал подобное, просто не смог бы воплотить.
– Что?
– Недавно… когда девы бросали орехи, он проходил мимо и тут же убежал, как если бы орехи больно по нему ударили. После чего на площадь он не возвращался, множество людей были тому свидетелями…
– Другими словами…?
– Он просто не мог поменяться местами с папье-маше. Поэтому… – под пристальным взглядом Сергия Амброз тут же смолк.
Среди деревенских пошли волнения. Сомнения читались в их мутных глазах, обращённых к Сергию. Тот в раздражении метнул в Амброза убийственный взгляд.
– …Не говори лишнего. Забыл, что длинный язык – грех дураков?!
– М… мои извине… ния, – Амброз растерянно покачал головой и потупил взгляд.
Дерек вскричал:
– …Что всё это значит!
Словно испугавшись его гневного крика, птицы разом взлетели с площади и скрылись в тумане.
Гулкое хлопанье крыльев затихло вдали.
На площади воцарилась тишина, и ни одна жива душа не дала Дереку ответа.
Обновлено: 08.04.2026