(Часть 2 — рутина, груз, давление)
Комиссар Северия Криг смотрела на гвардейца так, будто решала, на какой скорости именно ему лучше умереть.
Он вытянулся по стойке «смирно».
— Комиссар Криг! Он… я… тут… проверка дисциплины…
Она медленно подняла бровь.
— Дисциплины? Ты?
Мир замер.
— Интересно, — она холодно усмехнулась. — Я в курсе всех дисциплинарных штрафов и нарушений из моего сектора.
Она приблизилась к нему почти вплотную.
— Напомни, гвардеец… когда ты в последний раз мыл руки после смены?
Он побледнел.
— Эм… сегодня утром…
— Ложь.
Она сказала это так спокойно, будто констатировала прогноз погоды.
Потом её взгляд скользнул на меня — коротко, оценивающе, хищно.
Секунду. Всего секунду.
Но я успел почувствовать, что она видит меня насквозь.
Не знаю, почему…
но от её взгляда по спине прошёл холод и тепло одновременно.
Любопытная смесь.
Северия отступила на шаг, снова обращаясь к гвардейцу:
— Уйди с глаз. Пока я не решила, что ты полезнее в виде трупа.
Он метнулся прочь, почти спотыкаясь.
Северия ещё пару секунд смотрела ему вслед, затем бросила нам:
— Продолжайте работу.
И ушла.
Без эффектного поворота.
Без фанфар.
Просто исчезла за бетонной аркой, словно тень.
Но воздух после неё стал тяжелее.
— Бляяяядь… — протянул Гуго, едва комиссар скрылась из виду. — Ты видел?! Ты ВИДЕЛ?!
— Видел, — ответил я тихо.
— Она же… она… я не знаю кто, но если она скажет мне ползать на коленях, я…
Он остановился, понял, что сказал, и быстро добавил:
— …В смысле в бою. В бою я бы поползал. Тактическое решение!
Я хмыкнул.
— Ты — позор маскулинности, Гуго.
— Зато честный.
Он снова стал серьёзным — что для него редкость.
— Ты как? Тебя же чуть не сожрали.
— Жив.
Хотя руки дрожали. И не только от зомби.
Голос системы повторился эхом:
«Адреналин: выше нормы.
Здоровье: в пределах допустимого.
Страх: неэффективен.»
— Да чтоб тебя… — прошептал я.
— Чё? — спросил Гуго.
— Голова болит, — соврал я.
Он поверил сразу.
Мы продолжили работу.
А работа здесь — это ритуал.
Крючок. Подцепил. Потянул.
Хруст.
Запах.
Брезентовый мешок.
Следующий.
Грязь въедалась под ногти.
Пот стекал по спине.
Солнце жарило.
Никто не говорил.
Тишина в таких местах давила не хуже массы трупов.
Иногда казалось, что мёртвым просто удобнее молчать, чем нашим.
— Знаешь… — Гуго пробормотал, переворачивая очередное тело, — я тут думал.
— О чём?
— Ну… о том, что мы делаем.
— Работаем, — сказал я.
— Нет, я про вообще. Про жизнь в этих кругах.
Я посмотрел на него.
Он как-то резко посерьёзнел.
— Твинки… иногда кажется, что мы такие же трупы. Только ходячие.
Я молчал.
Он продолжил:
— Серьёзно. Мы роемся в мертвецах, живём среди говна, жрём что попало… и всё ради того, чтобы не сдохнуть. А если повезёт — станем армейским мясом.
Он посмотрел на меня с жалкой улыбкой:
— Ты когда-нибудь думал… что будет, если мы всё-таки выживем?
Я хотел ответить, но не смог.
Потому что никогда не думал так далеко.
Спустя пару часов я уже не чувствовал пальцев.
И запаха тоже не чувствовал — мозг устал и отключил брезгливость.
Тела складывались в стопки, как строительный мусор.
В какой-то момент к нам подошёл старший смены.
— Вы двое, — он ткнул пальцем в меня и Гуго, — берите носилки. Пойдёте в дальний сектор, там залежи. Никто туда не хочет, так что вы идёте.
— То есть мы идём туда, куда идти опаснее всего? — уточнил Гуго.
— Да.
— Почему?
— Потому что вы — низшие, — старший пожал плечами. — И всё.
Я сжал зубы.
— Пошли, — сказал я.
Дальний сектор 5-го круга — это место, куда нормальные люди не суются.
Слишком тихо.
Слишком пусто.
— Ненавижу это место, — сказал Гуго.
— Ты всё ненавидишь.
— Особенно это.
Мы спустились в низкий коридор, где лампы моргали, будто им надоело светить.
Пол был скользким.
Тела лежали ближе друг к другу.
— Так… берем этого… потом того… — Гуго наклонился.
Я подцепил следующий труп — старик, кожа отслаивается, глаза пустые.
Складируется легко.
Рутина.
Страшное в том, что к ней привыкаешь.
— Слушай, Твинки…
— А?
— А что у тебя с сестрой?
— В смысле?
— Ну… ты выглядишь так, будто она снова влезла в дерьмо.
— Она всегда влезает в дерьмо.
— Это да, но… ты сегодня прям злой.
Я вздохнул.
— Она влезла в долги. Снова.
— Сколько?
— Триста пятьдесят крон за неделю.
— …Серьёзно?
— Ага.
— …
— Не спрашивай.
— Я и не собирался, — Гуго поднял труп на носилки. — Но слушай, Твинки… ты всё равно делаешь для неё всё, что можешь.
— Это и бесит, — выдохнул я.
Мы перевернули очередное тело, и я вдруг вспомнил слова системы.
«Страх: неэффективен.»
А мне было страшно постоянно.
За сестру.
За друга.
За себя.
Почему она это сказала?
И кто вообще «она»?
— Так… — Гуго приподнял очередной мешок, — ещё пара штук и можно будет…
С потолка сверху раздался скрежет.
Мы оба замерли.
Гуго прошептал:
— Пожалуйста… пожалуйста… пусть это не—
Я поднял голову.
И в ту же секунду из вентиляционного люка что-то выпало нам почти под ноги.
Тварь.
Зомби — но не простой.
Облезлый, худой, быстрый.
Я не успел даже ругнуться.
— ТВИНКИ, НАЗАД!
Я отпрянул.
Зомби зашипел и прыгнул вперёд.
Гуго поднял носилки как щит — удар пришёлся в металлический край. Тварь заорала.
Гуго закричал:
— ЖИВОТНОЕ!
Он швырнул носилки, тварь отлетела, но сразу поднялась.
Она рванула ко мне —
И снова.
Опять.
БАХ.
Пуля попала ей в голову.
Тварь рухнула.
Мы резко обернулись.
Там стояла она.
Комиссар Северия Криг.
Второй раз за день.
Но теперь — ближе.
Взгляд холодный.
Поза спокойная.
Карабин в руке всё ещё дымится.
Она медленно подошла.
Я почувствовал, что сердце сбилось с ритма.
Она смотрела не на труп.
Она смотрела на меня.
Обновлено: 22.01.2026