Прикосновение пронзило ее губы холодом, который проник в самое ее сердце, а от сердца прямиком отправился в мозг, полностью лишив рассудка.
Пока откуда-то сверху до нее не донесся его хриплый голос, который медленно произнес:
— Что ты там делаешь?
«Что я делаю?»
«Что я, черт подери, там делаю?»
«Господи, я рехнулась, что ль?»
«Черт подери, я оскверняю божество, меня Господь за это покарает!!!»
Шэн Цяо мгновенно пришла в сознание, прекратился звон в мозгу, концы лопнувшей струны снова соединились, к ней вернулся разум, кровь прихлынула к ее лицу. Она резко оттолкнула рукой Хо Си, вскочила и бросилась прочь. Бегом в ванную; там она заперлась изнутри, открыла кран и плеснула себе в лицо холодной водой, глядя на себя в зеркало и прикрыв ладонью рот, чтобы заглушить рвущийся крик.
Все кончено, с ней покончено, с ней полностью покончено. Ее любовь осквернена, она фактически приставала к своему кумиру. Это, мягко говоря, было недостойно, а если называть вещи своими именами — непристойно!
Как Хо Си будет теперь на нее смотреть? Как сможет она глядеть в глаза своим сестрам в их группе? Она совершила большую ошибку, у-у-у, как она виновата.
В дверь ванной постучали. Шэн Цяо испугалась, напрягшись всем телом, из-за двери донесся низкий голос Хо Си:
— Что ты там прячешься? Выходи.
У-у-у, ее кумир хочет проучить ее, ну не будет же он сообщать всем о ее сексуальных домогательствах?
«Мамочки, как я виновата».
Она прижала ладонь к рту и не смела пошевелиться. В дверь постучали еще несколько раз, и Хо Си скрипнул зубами:
— Шэн Цяо, немедленно выйди ко мне!
«О-о-о…»
На негнущихся ногах она маленькими шажками подошла к двери, не осмеливаясь ее открыть. Прижавшись к дверному стеклу, она прохныкала:
— Прости, Хо Си, я не хотела. Я нечаянно! У меня ум за разум зашел! Отнесись к этому, как будто тебя комар укусил, ладно? Я больше не посмею!
Молчание за дверью длилось, казалось, целую вечность.
Она шмыгнула носом:
— Я не буду больше, правда, я смогу противостоять твоему обаянию, я больше никогда так не сделаю. Я была неправа, я виновата, пожалуйста, прости меня, можешь просто притвориться, будто ничего не было? У-у-у…
Хо Си: «...»
«Черт».
Через некоторое время она услышала, как он говорит:
— Подумаешь.
«Подумаешь? Надо понимать, ему просто больше нет до меня дела?»
Шэн Цяо:
— Хо Си, как ты добр и великодушен!
Хо Си:
— Ты можешь выйти?
Она открыла дверь, со смущенной полуулыбкой, увидела все еще немного мрачного человека, стоящего у входа, и вся сжалась, опустила плечи, потом подняла на него глаза и неловко хохотнула. Ее взгляд скользнул по кадыку, который она только что поцеловала, в лицо ей снова бросилась краска стыда; опустив голову, она устремилась на кухню.
— Ты уже поел? Я помою посуду.
Но выяснилось, что Хо Си уже все убрал.
«О-о-о, это все из-за фотографий, они были настолько офигительны, что я вообще ничего не видела и не слышала, и в конце концов совершила такую ужасную ошибку».
Она стояла на кухне, что-то терла и постанывала, не решаясь выйти. Хо Си отправил сяо Даню сообщение с просьбой приехать за ним. Потом подошел к двери кухни и спокойно сказал:
— Через пару дней будем делать фотографии в сценических костюмах и гриме; скоро придет официальное извещение от съемочной группы, так что готовься.
— Ой-ой-ой, окей!
Она не смела оглянуться и по-прежнему старательно терла плиту, делая вид, что полностью погружена в это занятие.
Хо Си посмотрел ей в спину, сердясь и забавляясь одновременно; покачал головой, повернулся, снова уселся в гостиной и включил телевизор. Шэн Цяо, услышав звук работающего телевизора, смогла наконец-то вздохнуть с облегчением.
Только когда приехал сяо Дань, и Хо Си собрался уже уходить, она потихоньку вышла из кухни, встала у входа и прошептала:
— Счастливой дороги, Хо Си.
Он обулся, глянул на нее, будто собираясь что-то сказать; но потом ничего не сказал и просто кивнул:
— Понял, ты рано ложишься спать.
Открыл дверь и вышел.
Дверь с глухим стуком медленно закрылась; Шэн Цяо медленно опустилась на пол, и стала, рыдая, колотить по нему.
Хо Си, все еще ожидавший лифта, только и вздохнул.
Вот дурочка.
* * *
Глубокой ночью, уже умывшись, она засела за компьютер, чтобы закончить обработку фотографий, которые еще оставались. Потом отобрала самые чудесные, отправила их на официальный WeChat-аккаунт студии Хо Си и загрузила на аккаунт Фу Cои.
Сигуаны стали постить наперебой:
[Произведено компанией А-Фу — должен быть качественный продукт!]
[Я не ожидал, что А-Фу, у которой место оказалось посреди моря красных, будет так стойко держаться и действовать! Безупречное королевское поведение!]
[Как подумаю, как бедняжка А-Фу одна-одинешенька в море красного, превозмогая дрожь, изо всех сил пытается быть поддержкой, продолжает снимать — так на смех и пробивает.]
[Благодаря А-Фу, благодаря тому, что в центре моря красного появилось немного золота сегодня вечером, благодаря сегодняшней поддержке мы выиграли!]
[Я лижу экран, сестры, черт, каким мужественным он выглядел сегодня вечером!]
[Я несколько раз чуть на месте не умерла.]
* * *
Когда чуть позже на официальном аккаунте студии Хо Си появился фотоотчет с сегодняшнего концерта, сигуаны, увидев снимки, воскликнули: «Эгей, что-то очень знакомые фотки!»
Стиль фотографий Фу Сои был настолько выразителен и своеобразен, что его нельзя было не узнать с первого взгляда.
Сигуаны стали было подозревать, что студия украла ее фотографии; стали допытываться; потом спросили Фу Сои в личном сообщении; но Фу Сои опубликовала еще один пост на Weibo, разъяснив, что студия использовала эти фотографии с ее разрешения; все вздохнули с облегчением и стали ее перепостить и лизать экран.
Младшие сестрички по фандому очень внимательно относятся к авторским правам.
Цин Шу («Любовное письмо»), появившись в группе поддержки, написала:
[А-Фу, ты такая крутая! Даже студия просит фотографии у тебя!]
И как это ее занесло в крутые спецы по обработке фотографий?
Обновлено: 13.02.2026