Тёмный свод Большого зала озарили сотни парящих в воздухе свечей. Студенты, стоя у длинных столов своих факультетов, ожидали прибытия первокурсников. Зал гудел от возбужденных голосов: ученики обменивались новостями о летних каникулах, громко приветствовали друзей и с любопытством разглядывали новые причёски и наряды друг друга.
Финеас сидел на своём привычном месте во главе слизеринского стола. Вокруг него, как и прежде, пустовало. Хотя старшекурсники и не знали точного числа новичков, они скорее готовы были тесниться, чем садиться рядом с ним.
Раньше причиной тому был страх. Страх перед юношей, способным из-за простого конфликта развязать войну между семьями и едва не стереть с лица земли враждебный род. Теперь же, скорее всего, дело было в предостережениях старших. Финеас предполагал, что даже если их родственники не сразу поняли, кто напал на него во время каникул, то со временем догадаются. Не говоря уже о метках на предплечьях, которые недвусмысленно напоминали о возвращении безумца, некогда именовавшегося их господином.
Окинув зал взглядом, он не заметил никаких перемен, кроме отсутствия выпускников. Лишь тогда Финеас перевел взгляд на преподавательский стол.
Именно там он и увидел ту, кого никак не ожидал встретить в стенах Хогвартса.
В центре длинного стола, в высоком золотом кресле, сидел Дамблдор. На нём была фиолетовая мантия, усыпанная серебряными звёздами, и шляпа в тон. Склонив голову, он беседовал с женщиной, сидевшей рядом.
В этот момент она что-то шептала ему на ухо, и хотя голоса не было слышно, в памяти Финеаса тут же всплыл другой — приторно-сладкий, вызывающий мурашки.
Приземистая, тучная, с копной седеющих каштановых кудряшек, она походила на старую деву. Но нелепее всего смотрелся огромный розовый бант у неё на голове, идеально сочетавшийся с плюшевым кардиганом того же цвета, надетым поверх мантии.
Неизвестно, что она сказала Дамблдору, но, повернувшись с несколько взволнованной улыбкой, она взяла со стола кубок и сделала глоток. Это движение позволило Финеасу отчётливо её разглядеть. Приземистое, жабоподобное лицо, тяжелые веки и выпуклые глаза — все эти черты безошибочно указывали на личность из его воспоминаний.
Долорес Амбридж, доверенное лицо министра Фаджа, особа, которую многие ненавидели до глубины души.
Узнав её, Финеас нахмурился. Что-то было не так.
В оригинальной истории она появилась в Хогвартсе лишь на пятом курсе Гарри. Почему же сейчас, когда он только перешёл на второй, она уже здесь? На три года раньше срока.
«Неужели эффект бабочки, вызванный моими действиями, настолько силён?» — подумал он.
Нет, дело не в эффекте бабочки. С самого его появления в этом мире будущее уже было предрешено измениться. Финеас осознал это только сейчас. Раньше он не замечал перемен лишь потому, что не контактировал с Гарри и ключевые события сюжета ещё не начались. В прошлом году, хоть их пути и пересекались, происходящее не слишком отклонялось от канона, и Финеас счёл это мелкими последствиями своих поступков.
Но теперь он прозрел.
Вернее, должен был прозреть давно, ещё когда на него напал Волан-де-Морт. История, которую он помнил, отныне могла служить лишь примерным ориентиром, не более.
В конце концов, это настоящий мир, где у каждого есть собственная воля. Персонажи не станут слепо следовать предписанному сюжету, а будут делать выбор, исходя из новых обстоятельств. Так же, как Волан-де-Морт ощутил уничтожение крестража, так же и Фадж, встревоженный его возвращением, отправил Амбридж в Хогвартс раньше времени.
Пока Финеас размышлял, в Большой зал вернулся Хагрид. Он прошёл к своему месту в конце преподавательского стола и сел. Это означало, что первокурсники пересекли Чёрное озеро и уже ждут снаружи.
Действительно, через несколько мгновений двери распахнулись. Профессор МакГонагалл вела за собой вереницу первокурсников, которые, словно в оцепенении, вошли в зал. В руках она несла четырёхногий табурет, а на нём — древнюю, потрёпанную Распределяющую Шляпу.
С её появлением гул голосов в зале утих. Первокурсники выстроились в ряд перед преподавательским столом, лицом к старшим ученикам. Профессор МакГонагалл поставила табурет со Шляпой перед ними и отошла в сторону. В свете свечей некоторые новички дрожали, напуганные неизвестностью предстоящей церемонии.
При этой мысли Финеас невольно усмехнулся. Интересно, кто из старшекурсников завёл этот старый как мир обычай — никогда не рассказывать первогодкам правду о распределении, а вместо этого пугать их байками о битвах с троллями, сражениях с драконами и демонстрации невиданных магических способностей.
Тем временем разрез у полей Шляпы раскрылся, словно рот, и она громко запела:
Тысячу лет с лишним миновало,
Когда я только-только была сшита,
Жили четыре великих мага,
Чьё имя славой до сих пор звучит:
Отважный Гриффиндор с диких болот,
Прекрасная Когтевран с мирных рек,
Добрый Пуффендуй из долин широт,
И хитрый Слизерин из топких тех мест.
Их всех мечта и цель объединяла,
И смелый план был у них таков:
Чтоб юных магов школа воспитала,
И Хогвартс стал приютом для умов.
И каждый из великих основал
Свой факультет, чтоб знанья передать,
И в учениках своих он искал
Особую, ценимую им стать.
Для Гриффиндора храбрость всех важней,
И ей награда высшая дана;
Для Когтевран был тот, кто всех умней,
Чья мысль остра и разумом сильна;
А Пуффендуй считала, что усердный
Достоин в школу принят быть всегда;
А Слизерин, амбициям лишь верный,
Ценил ребят, что к власти рвутся, да.
При жизни маги выбирали сами,
Кого из учеников к себе принять,
Но как, уснув навек под небесами,
Им было таланты в детях распознать?
То Гриффиндор решение нашёл,
С главы своей меня он снял тотчас,
И каждый мысль свою в меня завёл,
Чтоб выбирала и судила вас!
Так что наденьте, страх свой позабудьте,
Я никогда ещё не ошибалась,
Я загляну вам в мысли, не досадуйте,
И скажу, где вам учиться предназначалось…
Начнём же Распределение!
Когда Шляпа закончила петь, она вновь замерла. Зал взорвался аплодисментами. Профессор МакГонагалл достала длинный свиток пергамента, нахмурилась и громко объявила первое имя:
— Эйвери, Харпер!
Мальчик не слишком сообразительного вида робко сел на табурет. Профессор МакГонагалл надела ему на голову Шляпу.
Как и в случае с большинством слизеринцев, Шляпа выкрикнула результат, едва коснувшись его головы.
— Слизерин!
Стол Слизерина разразился аплодисментами. Семья Эйвери была одной из двадцати восьми священных чистокровных семей, и выходцы из этого рода всегда пользовались уважением на факультете.
Длинная вереница первокурсников постепенно редела.
— Уизли, Джинни!
— Гриффиндор!
— Лавгуд, Полумна!
— Когтевран!
— Криви, Колин!
— Гриффиндор!
— Гринграсс, Астория!
— Слизерин!
Многие из знакомых Финеасу юных волшебников были распределены на свои факультеты в точном соответствии с его воспоминаниями.
Когда последний первокурсник отправился в Пуффендуй, профессор МакГонагалл забрала Шляпу и табурет и покинула зал. Дамблдор постучал ложечкой по своему кубку. Звонкий звук привлёк всеобщее внимание.
— Приветствуем наших новых студентов! — голос Дамблдора, как всегда, был полон сил. Он распростёр руки, и на его губах расцвела лучезарная улыбка, словно смерть старого друга ничуть его не опечалила. — Добро пожаловать! Приветствуем и наших старых студентов, с возвращением! Для речей времени будет предостаточно, но не сейчас. Так что налетайте!
Раздались одобрительные возгласы и смех. Дамблдор откинул в сторону свою длинную бороду, чтобы она не мешала ему есть.
Финеас нахмурился. Это шло вразрез с их планом. Они договорились, что новость о возвращении Волан-де-Морта следует объявить во время церемонии. Это разозлило бы Министерство магии, но заставило бы учеников быть начеку. К тому же, Хогвартс — вотчина Дамблдора, и руки Министерства сюда обычно не дотягиваются.
Но сегодня всё пошло не по плану, и тому было две причины: Дамблдор отступил от договорённостей, а за преподавательским столом сидела Амбридж.
— Пора есть, Финеас!
Рядом раздался застенчивый, но мягкий голос. Он обернулся и увидел слегка покрасневшую Асторию. Девочка села рядом с ним, а не со своей сестрой. Этот жест, несомненно, был идеей Дафны. Так младшая Гринграсс ясно обозначила свою позицию: она на стороне Финеаса, даже если от него шарахается весь факультет.
Отогнав эти мысли, Финеас посмотрел на стол. Горы ростбифа, пироги, овощи, хлеб и джемы — всё как в прошлые годы.
Он вздохнул, положил себе кусок говядины и принялся медленно резать его ножом и вилкой.
Астория налила ему стакан яблочного сока и тихо спросила:
— О чём ты думал?
Откусив кусочек, Финеас ответил:
— Да так, ни о чём. Просто гадаю, зачем Министерство прислало сюда эту женщину. Знаешь, в кругах чистокровных семей, особенно нашего уровня, у неё, мягко говоря, дурная репутация.
Астория была немного сбита с толку, но расспрашивать не стала. Она верила, что Финеас сам расскажет, если сочтёт нужным.
И он продолжил:
— Попав в Министерство, эта женщина заявила, что принадлежит к роду Селвинов. Поначалу старые сотрудники относились к ней с почтением. Но однажды она, прикрываясь этим именем, поссорилась с семьёй Орвис и унизила их.
— А семья Орвис, как ты знаешь, — вернейшие вассалы Селвинов. Естественно, те не стерпели обиды. Они обратились к главе своего рода, а затем и к самим Селвинам за разъяснениями. Так её обман и раскрылся. Она, правда, потом утверждала, что в ней действительно течёт кровь Селвинов, но это было так давно, что в самой семье уже не помнят. На деле же Селвинам было просто лень обращать внимание на такую мелкую сошку. А самое смешное, что её отец был всего лишь уборщиком в Министерстве магии.
Астория не знала, что и сказать. Должно быть, этой женщине надоело жить. Селвины — это не Блэки. Эту семью поистине можно назвать процветающей. Не считая побочных ветвей, в одной только прямой линии в каждом поколении насчитывается больше дюжины человек. Провоцировать столь могущественный род… это ли не самоубийство?
Обновлено: 19.01.2026