Глава 43 — Глава 43

В этом мире оставить имя в летописи — это тоже великое достижение. Настолько великое, что его непременно запишут жирной строкой в родословной свитке! В одно мгновение атмосфера на арене взмыла ввысь. Что? Почему никто не ставит под сомнение слова Учихи Кея? Тот, кто так думает, явно недооценивает силу авторитета клана Учиха. Как один из родов-основателей Конохи, Учиха прославлены на весь Мир Шиноби. Да, они высокомерны, да, за это их нередко упрекают. Но одно у них точно не отнять — слово этого клана весит столько, сколько не поднимет ни один другой. Тот факт, что Учиха Кей стоит сейчас в центре сцены — это не просто прихоть. Это значит, что он представляет весь клан. А значит — говорит от имени всей репутации Учиха, на которую они шли веками. Может ли кто-то усомниться в этом? Да, возможно, найдутся такие — но они в меньшинстве. Для большинства же всё, что он говорит, — это аксиома. Это значит, что они действительно могут войти в историю! И даже среди самих Учиха царил настоящий подъём. Некоторые из тех, кто раньше даже не пробуждал Шаринган, под впечатлением… впервые открыли глаза. Даже если у кого-то из них не было особого доверия к Кею, сам факт, что его выбрали старейшины, уже означал: он — лицо Учиха, его слова — их честь. Для тех, кто до этого считал, что пройдёт всю жизнь серо, без следа, максимум — с упоминанием в родовом списке, мысль о том, что имя может попасть в летописи истории, была не просто манящей — она была непреодолимой. Это... невозможно было отвергнуть! И вот весь зал погрузился в ликование. Некоторые даже жалели, что не привели с собой родных и друзей — ведь тогда и те могли бы стать частью этой истории. И когда позже весть об этом разнеслась, немало людей, не попавших на событие, пожалели об этом. В их числе оказались и четверо старейшин Конохи. Утатане Кохару и Митокадо Хомура испытывали искреннее сожаление. А Сарутоби Хирузен — Третий Хокаге — хоть и тоже немного пожалел, но всё же знал, что его имя и так войдёт в летопись. Единственный, кто буквально скрипел зубами от злости, — это Тень Мира Шиноби, Шимура Данзо. Тот, чьё существование всегда оставалось в тени. Он знал: история никогда не назовёт его имя. Но его жажда славы и власти — особенно тяга к креслу Хокаге — была так глубоко впитана, что момент, когда другим обещают бессмертие в истории, был для него почти невыносим. Но, конечно, всё это — за кулисами. Учиха Кей не имел к этому ни малейшего отношения. Он просто исполнял роль новаторского ведущего. И без сомнения — со своей задачей он справлялся блестяще. Перед ним — тысячи глаз, но голос его не дрогнул ни разу. Он говорил с размахом, экспрессией, мощным актёрским пафосом — и держал публику в тонусе. Он произнёс ещё немало слов, всё время поддерживая градус возбуждения на максимуме. С точки зрения профессионализма, возможно, он и не был идеальным ведущим — временами чувствовалась некоторая любительская наигранность. Но дело ведь не в этом. Перед ним не зрители из мира развлечений и не избалованные аудитории — перед ним был народ Мира Шиноби. Люди, которые ни разу не видели ничего подобного. А значит, даже его уровень — более чем достаточен. Всё, что нужно — просто скопировать то, что он помнил из презентаций в своей прошлой жизни. Если бы не то, что игра-гендзюцу была первой в своём роде, он бы точно выдал бы сакральное: «Мы —опережаем всех на века!». И вот, после эффектной речи и краткого объяснения концепта игры-гендзюцу, Учиха Кей сделал шаг вбок, правую руку поднял ладонью наружу, будто приглашая: — А теперь! Прошу на сцену юного героя новой эры Конохи! Лицо моей игры-гендзюцу, её пожизненный амбассадор, мой лучший друг и человек, с которым я делю свою судьбу! Встречайте! Легендарная Желтая Молния Конохи — Намиказе Минато! Прошу! Встречаем аплодисментами!!! С этими словами он первым начал аплодировать. Заранее подготовленные «заводилы» из толпы тут же подхватили ритм и громко поддержали овацией. Другие зрители, увидев это, тоже поспешили присоединиться к аплодисментам. В одно мгновение всё пространство зала наполнилось бурными аплодисментами, кое-где даже раздались радостные возгласы. И именно под этот шум и овации на сцену вышел Намиказе Минато с тёплой солнечной улыбкой на лице. Он, улыбаясь, махал рукой публике, приветствуя собравшихся. Вот только под этой сияющей внешностью можно было разглядеть капельки холодного пота, а сама улыбка выглядела слегка натянутой. Причём у многих в зале тут же закрались сомнения. Например, Узумаки Кушина, находившаяся в особом секторе для членов семьи организаторов, одновременно хлопала в ладоши и с недоумением повернулась к сидевшей рядом Узумаки Кикё: — Кикё, с каких это пор у Минато прозвище "Желтая Молния Конохи"? Причём ещё и "знаменитый"! Я что, пока возилась с этим Кей, совсем от мира оторвалась? Хлопавшая рядом Узумаки Кикё почесала в затылке: —Эм… если я скажу, что впервые слышу это прозвище — поверишь? Кушина вздрогнула: — То есть… это Кей сам ему придумал?! Кикё с неловкой улыбкой: — Похоже на то… наверное. Кушина замолчала, а затем посмотрела на своего парня с явной ноткой сочувствия — она понимала: Минато опять попался в ловушку своего "лучшего друга" и наверняка сейчас мысленно выцарапывает на полу трёхкомнатную с прихожей. И в самом деле, Минато, шагнувший на сцену с вымученной улыбкой, испытывал сильнейшее желание вцепиться в горло Учихе Кею и потребовать объяснений, какого чёрта он только что вбросил в зал это дурацкое "Желтая Молния", да ещё и "знаменитая"! Да чёрт побери, минуту назад он вообще впервые это слышал! Ведь если говорить по канону, это прозвище он должен был заслужить лишь спустя несколько лет — в ходе Третьей Мировой Войны Шиноби. Но, конечно, даже испытывая неудобство, Минато не стал бы сейчас рушить задуманный "сценарий", поэтому с каменным терпением продолжил стоять на сцене, изображая дружелюбную улыбку и махая рукой публике. Учиха Кей, впрочем, не стал затягивать мучения лучшего друга. Сразу после этого на сцену вышел один из Учих и, согласно заранее подготовленному плану, положил на постамент несколько свитков с печатями, а затем удалился. Настал самый ожидаемый момент мероприятия — демонстрация игры вживую. Учиха Кей объяснил, что ранее для запуска игры-гендзюцу требовалось использовать Шаринган и отсутствие сопротивления со стороны цели. Однако благодаря усилиям и постоянной оптимизации теперь удалось внедрить технику игры в печатный свиток: для активации игроку достаточно просто открыть соответствующий свиток и не сопротивляться — и он войдёт в мир игры. Именно такая версия игры-гендзюцу в форме запечатанного свитка вскоре поступит в продажу сразу после презентации! Если честно, простых людей это ещё не так беспокоило, а вот у большинства шиноби появились внутренние сомнения. Ведь и без сопротивления перед Шаринганом, и без сопротивления перед свитком — это звучит довольно подозрительно, прямо против всех шинобийских инстинктов. Любой вменяемый ниндзя будет с трудом доверять такому. В другой ситуации в сторону Учихи Кея уже бы полетели вопросы и обвинения, а может и политические стрелы с намёками, ударившие бы по всему клану Учиха. Но сейчас всё происходило в торжественной обстановке, в огромном зале перед тысячами зрителей. И даже если у кого-то возникали претензии, они предпочли прикусить язык и промолчать. Именно в этой атмосфере Учиха Кей и Намиказе Минато обменялись взглядами. Минато кивнул, сел по-турецки прямо на сцене, развернул свиток и активировал его. В тот же миг перед Минато словно бы возникла пара невидимых Шаринганов. Он не стал сопротивляться, принял воздействие техники — и его сознание тут же погрузилось в игровой мир. На этот раз не было никаких шуточных голосов вроде "Линкостат активирован" или "О-божество включено". Одновременно с этим Учиха Кей развернул ещё три свитка, разместив их на платформе по углам воображаемого треугольника. Активировав их, он запустил следующий этап.