Глава 6 — Глава 6

Глава 6 — Брукс так сказал? — Цитирую дословно. Луис медленно отложил пачку снеков и с педантичной, выверенной аккуратностью вытер оранжевые пальцы влажной салфеткой. — Так, значит, ты хочешь у меня учиться. С чего бы вдруг такая честь? Харви не берет под свое золотое крыло? «Время рубить правду-матку». — Харви никого не берет под крыло, кроме Майка Росса. Я — младший юрист первого года с отличным дипломом и без наставника. Вы — старший партнер и гениальный финансист, которого в этих стенах систематически недооценивают люди, ни черта не смыслящие в технической стороне права. Его губы превратились в тонкую, злую линию. — То есть, это из жалости? Решил сделать мне одолжение, Роден? — Это чистый прагматизм, — ровно и холодно ответил я. — Я пришел сюда, чтобы стать специалистом в том, что приносит фирме реальные деньги. Харви меня этому не научит. А вы — можете. В кабинете повисла тяжелая, вязкая пауза. Луис изучал меня так, словно я был контрактом с двойным дном, пытаясь найти подвох, скрытые мотивы, заготовленную подлянку. Я держал лицо и позволил ему смотреть. «Смотри. Увидь честность. Тебе ведь ее так отчаянно не хватает в этих стеклянных стенах». Наконец он с шумом выдохнул и откинулся на спинку скрипнувшего кожаного кресла. — В финансовом праве нет гламура, парень. Никаких эффектных пресс-конференций на мраморных ступенях суда. Никаких звездных клиентов из телевизора. Только сухие нормативы, комплаенс и гарантия того, что корпорация не пустит себе пулю в лоб из-за собственной же бумажной некомпетентности. — Меня не интересует гламур, мистер Литт. Меня интересует реальная польза и власть. Еще одна долгая пауза. Затем Луис резко встал, подошел к металлической картотеке и с усилием вытащил папку такой толщины, что ею можно было оглушить взрослого мужчину. Он с глухим стуком швырнул ее на свой стол. — Слияние «Dennison Pharmaceuticals». Они прямо сейчас покупают две мелкие биотех-конторы. Структура — сам черт ногу сломит: куча международных дочек, перекрестные согласования с регуляторами в трех разных юрисдикциях. Найди мне всё, за что нас могут больно прижать на этапе раскрытия доказательств. Я подошел и взял папку. Увесистая. Килограмма три концентрированной головной боли. «Часов шестьдесят работы, не меньше. А то и больше, если копать вглубь». — Дедлайн? — Понедельник. Ровно девять утра. С обеда пятницы до утра понедельника. Двое с половиной суток, учитывая, что впереди законные выходные. Любой другой на моем месте уже начал бы жалобно ныть, выторговывать отсрочку или просить сузить фронт работ. Но я задал другой вопрос: — Ищем в конкретных зонах риска — экология, интеллектуальная собственность, антимонопольщики — или проводим полный, тотальный аудит по всем фронтам? Луис моргнул. Этого он явно не ожидал. — Что? — Мне сфокусироваться на очевидных болевых точках, которые лежат на поверхности, или вам нужен исчерпывающий анализ всех потенциальных уязвимостей клиента? Он смотрел на меня так, будто я внезапно заговорил с ним на суахили. — Когда вообще младший юрист в последний раз задавал мне такой вопрос? — Я задаю его прямо сейчас. Секундное молчание. А затем что-то в его осанке неуловимо, но кардинально изменилось. Он выпрямил спину. Собрался. Из-под шелухи задерганного, обиженного невротика на свет выглянул блестящий, безжалостный юрист. — Полный аудит. Клиенты на грани нервного срыва из-за скрытых обязательств. Они платят нам за то, чтобы мы перевернули каждый чертов камень, прежде чем они поставят свои подписи. — Значит, перевернем все до единого, — кивнул я, перехватил папку поудобнее и направился к выходу. — Роден. Я замер в дверях. Лицо Луиса оставалось непроницаемым, но в его голосе прорезался холодный металл. — Не разочаруй меня. Перевод: «Все остальные в этом здании меня постоянно разочаровывают. Докажи, что ты сделан из другого теста». — Не разочарую. К семи вечера огромная библиотека для сотрудников полностью вымерла. Я оккупировал просторный угловой стол с хорошим светом и методично разложил документы по «Деннисону» на каждой ровной поверхности. Три компании. Семь дочерних предприятий. Запутанные нормативные базы американского FDA, европейского EMA и японских фармрегуляторов. Опционы на акции, передача патентов на интеллектуальную собственность, пыльные экологические отчеты за последние тридцать лет. По-своему это было даже красиво. Гигантский, смертельно опасный пазл на десять тысяч деталей, и у меня есть двое суток, чтобы найти те кусочки, которые выбиваются из общей картины и могут стоить клиенту миллиарды. [АРХИВ КОМПРОМАТА: АКТИВЕН] [СИСТЕМАТИЗАЦИЯ: ДОКУМЕНТАЦИЯ «DENNISON PHARMACEUTICALS»] [ПЕРЕКРЕСТНЫЙ АНАЛИЗ: НОРМАТИВНО-ПРАВОВАЯ БАЗА] [МАРКИРОВКА: КАТЕГОРИИ ПОТЕНЦИАЛЬНОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ] Система неслышно, успокаивающе гудела на периферии сознания. Она не делала работу за меня — чудес не бывает, — но виртуозно структурировала информацию по мере того, как я ее жадно поглощал. Выстраивала невидимые логические связи, которые человеческий мозг мог бы упустить на фоне усталости. Подсвечивала подозрительные паттерны, требовавшие глубокого бурения. Я начал с экологических сертификатов — вечная, кровоточащая ахиллесова пята любых фармкомпаний при слияниях. В восьмидесятых и девяностых корпорации плевать хотели на правила безопасной утилизации химических отходов, и эти давние грехи имели скверное свойство всплывать на поверхность десятилетия спустя, оборачиваясь астрономическими исками. Как я и предполагал, всего через полчаса я наткнулся на первую мину. Дочка «Деннисона» в Огайо купила небольшой перерабатывающий завод в 1987 году. В свежих бумагах всё выглядело подозрительно чисто: аудит проведен, требования Агентства по охране окружающей среды (EPA) соблюдены, экологическая репутация безупречна, хоть в рамку вешай. Но в сносках, самым мелким шрифтом, мельком упоминалось соглашение об очистке территории от 1986 года — за год до факта покупки. И этот документ почему-то полностью отсутствовал в основном пакете, предоставленном для проверки. Скрытые обязательства. Бинго. Я выгрузил из закрытой базы старые архивы EPA и начал остервенело копать. Телефон на столе коротко завибрировал. СМС от Кайла Дюранта. «Счастливые часы в "Мерфи". Ты с нами?» Я бросил взгляд на часы. 19:45. Наша молодая братия уже влила в себя по три коктейля и сейчас агрессивно нетворкает под дорогое крафтовое пиво, отчаянно делая вид, что у них еще остались силы наслаждаться жизнью. Я быстро набрал ответ: «Работаю над делом. Развлекайтесь». Ответ прилетел почти мгновенно. «Дело Литта? Чувак, вечер пятницы, ты рехнулся?» «Ага. До понедельника». Я перевел телефон в беззвучный режим, бросил его экраном вниз и вернулся к отчетам. К девяти вечера экологическая бомба замедленного действия была полностью подтверждена фактами. Загрязнение грунтовых вод токсичными отходами, которое в свое время «закрыли» тайным мировым соглашением. Но по условиям этого старого договора компания обязалась за свой счет проводить мониторинг почвы в течение двадцати лет. И этот обязательный мониторинг благополучно, по-тихому заглох в 2003 году при очередной смене владельца. Это означало потенциальный штраф от EPA и принудительные расходы на очистку, которые легко могли перевалить за восьмизначную сумму, помножив рентабельность сделки на ноль. Я пометил документ красным маркером, сделал подробные выписки с прецедентами и перешел к следующему блоку. Интеллектуальная собственность. Это всегда лютый геморрой, когда сливается крупная фарма: запутанные патентные портфели, лицензионные договоры с подводными камнями, эксклюзивные права на данные клинических исследований. Любая, даже микроскопическая брешь — это открытая дверь для стервятников-патентных троллей или, что еще хуже, для реальных конкурентов, желающих оспорить саму регистрацию препаратов. Тайская еда, которую я заказал на ресепшен, приехала в пол-одиннадцатого. Я механически жевал давно остывшую острую лапшу, совершенно не чувствуя вкуса, и с красными глазами продирался сквозь многостраничные патентные заявки.