Три дня. Этот срок, поставленный атаманом, дамокловым мечом навис над Кайто. Каждый час ожидания тянулся как вечность.
Первый день прошел в гнетущей тишине. Кайто почти не отходил от своего поля, ухаживая за ним с тщательностью няньки, присматривающей за младенцем. Он поддерживал тепло, подкладывая свежий компост, следил, чтобы соломенное покрытие не сдувало ветром. Казаки, проходя мимо, бросали на него косые взгляды, но больше не насмехались. Вся станица затаила дыхание, наблюдая за этим безумным экспериментом.
К вечеру вернулись охотники. Их добыча была скудной: всего пара тощих зайцев. Атаман был мрачнее тучи. Один из его людей был ранен — не в бою, а просто упал в овраг, спасаясь от какой-то тени, мелькнувшей между деревьями. Лес становился все более враждебным.
На второй день напряжение стало почти невыносимым. На земле не было никаких изменений. Черные, ухоженные гребни оставались безжизненными. В станице начался ропот. Люди подходили к Степану, который, казалось, стал их негласным представителем, и что-то гневно ему выговаривали.
— Японец! — крикнул он, подойдя к полю. — Твои игры не работают! Мужики голодают, а ты землю греешь!
Кайто промолчал, лишь крепче сжал рукоять мотыги, которая стала его постоянной спутницей. Он верил. Он должен был верить. Дед Михей, сидевший неподалеку, лишь качал головой и бормотал: «Рано... Рано... Семя силу копит».
Но к полудню появилась новая проблема.
Сначала прилетела одна. Огромная, черная, как сама ночь, ворона. Она села на частокол и, склонив голову набок, уставилась на теплое, свободное от снега поле. Ее глаза-бусинки блестели недобрым, хищным умом. Затем прилетела вторая, третья. Через полчаса вся ограда вокруг поля была усеяна этими мрачными птицами.
Они не нападали. Они просто сидели и ждали.
Кайто почувствовал ледяной укол страха. Эти птицы были не просто голодны. В их поведении было что-то неестественное, зловещее, словно ими управляла чья-то воля.
Внимание! Обнаружены существа под слабым влиянием искаженной энергии.
Вид: Падальная ворона (мутировавшая).
Намерение: Уничтожить посевы.
Подтверждение от Системы лишь усилило его тревогу.
Первая ворона, осмелев, слетела с частокола и приземлилась на край грядки. Она несколько раз подпрыгнула и своим мощным клювом начала ковырять землю, пытаясь добраться до семян.
Кайто с криком бросился на нее, размахивая мотыгой. Птица с недовольным карканьем взмыла в воздух, но не улетела, а присоединилась к своим товаркам на заборе.
Он понял, что не может стоять здесь вечно. Стоит ему отойти, и они уничтожат все его труды за несколько минут.
— Пугало, — проскрипел Дед Михей. — Страшилу им надо.
Конечно! Пугало. Простая, гениальная мысль.
Кайто бросился в сарай. Навык «Строительство» снова пришел на помощь. В его голове мгновенно возник чертеж: две палки, скрещенные вместе, старое, рваное кимоно, мешок, набитый соломой, вместо головы.
Он работал быстро, лихорадочно. Через двадцать минут он уже тащил свое творение на поле. Он водрузил его в самый центр грядки. Получилось уродливое, нелепое создание, которое болталось на ветру.
Вороны на мгновение затихли, с любопытством разглядывая нового «жителя» поля. Затем самая наглая из них снова слетела вниз. Она попрыгала вокруг пугала, убедилась, что оно не опасно, и снова принялась за свое черное дело.
Не работает.
Кайто в отчаянии схватился за голову. Что делать?
Он посмотрел на свое отражение в луже талой воды. Грязный, осунувшийся, с горящими глазами. Он посмотрел на пугало. Безжизненная тряпка.
И тут его осенило. Пугало должно быть страшным. Оно должно нести в себе угрозу.
Он подбежал к кузнице, где Тарас чинил сломанный топор. Не говоря ни слова, он схватил несколько тонких полосок блестящего металла, оставшихся от какой-то работы. Затем он забежал в дом атамана, где на стене висели трофеи. Там, среди прочего, была связка перьев какой-то большой хищной птицы.
Он вернулся к своему пугалу. Он привязал к его «рукам» блестящие полоски металла. Они тут же закрутились на ветру, отбрасывая резкие, пугающие солнечные блики. На «голову» он нацепил венок из хищных перьев, которые придали ему грозный, воинственный вид.
Но главным было другое. Он снял со своей катаны «сагэо» — шелковый шнур, которым ножны крепились к поясу. Это была личная, почти интимная часть самурайского облачения. Он подошел к пугалу и повязал этот шнур ему на «шею».
Он вложил в этот жест намерение. Он представил, что это не просто пугало, а его асигару, его пехотинец, оставленный охранять пост. Он наделил его частичкой своего духа, своей воли к защите.
Когда он закончил, пугало выглядело совсем иначе. Оно все еще было уродливым, но теперь в нем чувствовалась скрытая угроза. Блики металла плясали, как вспышки клинков, перья хищно топорщились.
Вороны на частоколе встревоженно закаркали. Они больше не решались спускаться. Они чувствовали, что на поле что-то изменилось. Что теперь там стоит не просто тряпка на палке, а настоящий, пусть и безмолвный, страж.
Они сидели еще около часа, а затем, одна за другой, снялись с забора и улетели прочь, в сторону темного леса.
Кайто, обессиленный, опустился на землю. Он победил. Но впереди была последняя, третья ночь. Самая долгая.
Обновлено: 20.02.2026