Владыка
— Похоже, ты так и не эволюционировал. Честно? Сделал бы всем одолжение — исчез. Таким, как ты, тут не место.
Остальные бросили взгляды в сторону Ханы, но никто не вмешался. Кто-то предпочитал просто игнорировать Малакая, но Хана, похоже, сделала его унижение своей личной задачей.
Но Малакай не ответил. Не посмотрел на неё, даже не дёрнулся. Его руки лежали на коленях, взгляд был устремлён вперёд.
Брови Ханы нахмурились. Она ненавидела это молчаливое пренебрежение.
Голос её стал громче.
— Чего вообще можно было ожидать? Ты ведь выродок той шлюхи. Бесполезен с самого рожде—
— Хана.
Резкий строгий голос прервал её, заставив замолчать. Она повернулась к мужу, одному из Пульсов, который бросил на неё острый, предостерегающий взгляд.
Но прежде чем она успела что-то сказать в свою защиту, Малакай наконец заговорил:
— Если хочешь, чтобы кто-то выслушивал твоё нытьё, поищи себе другую постель, — его голос был ледяным. — Это ведь у тебя лучше всего получается, разве нет?
Оскорбления он мог вытерпеть. Презрение, насмешки, молчаливую ненависть — всё это он давно научился игнорировать.
Но родителей? Это была черта, которую никто не должен был пересекать.
Голос Малакая был спокоен, но взгляд — ледяной.
По комнате прошёлся холод. Многие повернулись к нему. Обычно он молчал. То, что он заговорил сейчас — удивило всех.
Хана побледнела, а потом резко покраснела, лицо залилось гневом.
Ублюдок.
Губы её задрожали, она уже собиралась выкрикнуть что-то в ответ —
Как вдруг…
[Шаг.]
Это был одиночный, едва слышный шаг, но во всем главном здании не было никого, кто бы его не услышал.
И с этим звуком сердца всех за столом сжались.
В одно мгновение все присутствующие — от Пульсов до Вен, от супругов до слуг — поднялись с мест и склонили головы в знак почтения.
[Шаг.]
[Шаг.]
Звук шагов разнёсся по огромному залу. Спокойный, неторопливый — и всё же тяжелый, словно удары барабанов перед казнью.
Каждый шаг вызывал дрожь у тех, кто находился внутри.
[БУМ!]
Стражники и служанки, выстроившиеся вдоль стен, не дрогнули и опустились на колени, почти коснувшись лбами натертого пола.
Шаги приближались. Сердца забились сильнее.
[Скрип.]
Огромные двери зала медленно распахнулись. Вошла фигура. И воздух будто застыл.
То, что ощутил Малакай — что ощутили все в зале — можно было описать одним словом:
Мощь.
Давящая. Всепоглощающая. Безжалостная.
Без исключения все склонили головы ещё ниже — словно чья-то невидимая рука придавила их плечи.
Зубы Малакея сжались. Кулаки дрожали у бёдер.
Он был слабейшим из всех в этом зале. Но даже те, кто стоял намного выше него — все чувствовали одинаково.
Такова была сила, к которой он стремился.
Сила Зенита.
Яркий свет наверху освещал вошедшего в комнату человека.
Малиновые волосы.Казавшиеся почти черными кроваво-красные глаза, пылавшие, словно два пламени ада, крепкое телосложение, которое, казалось, было переполнено неукротимой силой, и холодная улыбка.
Это был Владыка клана Сангвинов — Отрик фон Сангвин.
Он шёл не торопясь. Каждый его шаг казался приговором. Спокойный, неумолимый.
Его холодный и острый взглкреобсматривал комнату. Никто не осмеливался встретиться с ним взглядом. Никто не смел даже дышать громко.
Отрик дошёл до главного кресла и сел.
Тишина в зале стала почти невыносимой. Ни звука. Ни движения. Ни одного поднятого взгляда.
— Садитесь, — сказал он. Голос — будто гравий под ногами.
Все тут же опустились на места, не потратив ни секунды.
Тишину нарушал только лёгкий шелест ткани — руки ложились на колени, головы оставались склонёнными.
— Подайте еду, — произнёс Отрик.
Служанки задвигались молниеносно. Перед каждым поставили тарелки, затем вернулись на колени, замирая.
Пульсы были важными фигурами — правителями городов, регионов. Но раз в три месяца им напоминали, кто на самом деле держит власть в своих руках.
«Демонстрация силы, да?..» — только эта мысль крутилась у Малакая в голове.
Вне этих стен они были властью. Здесь — всего лишь марионетки.
Такова природа абсолютной силы.
Прошло несколько секунд. Еда была подана, но никто не притронулся. Даже когда Отрик начал спокойно есть — никто не осмелился последовать за ним.
Пока, наконец, спустя минуту, он не произнёс:
— Ешьте.
Приказ. Краткий. Безапелляционный.
Руки тут же задвигались, вилки застучали по тарелкам. Тихое чавканье наполнило комнату, но никто не осмеливался поднять глаза.
Так прошёл весь ужин — в полной тишине. Все движения были сдержанны, скованы. Лишь сам Владыка ел, как ему было угодно.
Наконец, Отрик отложил столовые приборы. В ту же секунду всё за столом замерло. Он взял салфетку и аккуратно вытер рот.
— Было вкусно.
С этими словами служанки одновременно склонились к полу, произнеся в один голос:
— Благодарим за честь, Владыка.
Отрик встал. Салфетка упала на стол.
Малакай и остальные тут же вскочили, склонив головы.
Без единого слова Отрик развернулся и пошёл к выходу. Его шаги гремели по залу. Как только дверь за ним закрылась, гнетущая аура, окутывавшая комнату, мгновенно рассеялась.
Но никто не шелохнулся. Лишь спустя минуту люди осмелились выдохнуть.
Малакай дышал тяжело. Всё тело — в поту, будто он только что пробежал марафон.
Владыка вошёл, сказал несколько слов, поел и ушёл. А казалось, будто весь зал был вывернут наизнанку.
Для Малакая это было напоминание.
Напоминание о цели.
О том, чего он должен достичь. Во что бы то ни стало.
Он сжал кулаки, выровнял дыхание — и не проронив ни слова, вышел из зала, игнорируя проницательный взгляд Ханы.
Обновлено: 19.01.2026