Теодор уже начал забывать о сочувствии по отношению к Рику и полумёртвому Томасу. Теодор также был человеком, наполненным интересом.
Но Венио не давал ему ни шанса. По отношению к Теодору Венио был хладнокровным господином.
Пока Теодор дулся, жалея бедного себя, раздался голос его молодого господина:
— Она моя невеста.
— Как и ожидалось!
Теодор был живым примером самого простодушного человека — его лицо тут же озарилось.
Видя реакцию Теодора, Гидеон пробормотал что-то о том, что Тео был юной душой во взрослом теле. Теодор же просто проигнорировал его.
— Но как это случилось?
— Как? Теодор, разве не ты был ответственен за расследование? Неужели ты и вправду не догадываешься?
Теодор тут же закрыл свой рот. Он припомнил: если её семейную информацию не получилось отыскать при поверхностном расследовании, значит этому есть только одно объяснение — она внебрачный ребёнок.
Это было очередной прекрасной возможностью, чтобы упрекнуть Теодора за его некомпетентность. Однако на удивление, Венио просто тихо смотрел на бледную девушку, лежащую на кровати, не сводя с неё глаз.
Спустя время он мягко произнёс:
— Это случалось сегодня уже несколько раз. Кажется, она постоянно принимала какое-то лекарство. Но я понятия не имею, есть ли у неё какие-либо серьёзные заболевания или нет.
Шестерёнки в голове Теодора начали быстро крутиться. Кажется, Венио использовал свой источник информации, но даже так, он не смог узнать о её заболеваниях.
Немного подумав об этом, Теодор что-то осознал и вздохнул:
— Это означает…
Лицо Венио ужасно искривилось.
— Это означает, что её никогда нормально не осматривал врач.
«У неё никогда не было возможности встретиться с доктором или врач был не способен поставить ей диагноз».
Она жила в месте, где даже здоровый человек заболеет, поэтому не было ничего странного в том, что у неё были недуги. Более того, она принимала лекарство.
Должно быть, это было болеутоляющее или что-то наподобие. Но какова была вероятность, что это было нормальное лекарство? Было бесчисленное множество домов, где происходило подобное, и ни один из этих домов не был благочестивым.
«Это уже слишком», — Венио не мог сдержать своей злости на семью Лайлы.
Гидеон взглянул на сжатые кулаки Венио. На секунду скучающее лицо первосвященника озарилось интересом.
«Никогда не видел его таким».
Гидеон встал, думая о том, что разворачивающиеся события стоят того, чтобы ещё немного понаблюдать. Он саркастично бросил:
— Это также означает, что когда Рик вернётся, она встретится с доктором впервые. Что ж, замечательно. Я пойду вздремну. Спокойной ночи, ваше превосходительство.
Венио молча кивнул.
Уголки губ Гидеона слегка приподнялись, когда он направился к двери. Он не забыл тихонько хмыкнуть, проходя мимо Теодора, сфокусированного на рассматривании Лайлы со странным выражением лица.
Так как Теодор был в подчинении герцога, он не мог закричать, он просто склонил голову, трясясь от раздражения. Гидеон удовлетворённо закивал.
Вскоре после этого дверь соседней комнаты открылась и вновь захлопнулась.
Выражение Гидеона сильно изменилось.
«Лайла Эстеван».
Его лицо преобразилось в лицо образцового первосвященника, проникновенного и проницательного, способного видеть насквозь.
Лёжа на кровати, он улыбался. И словно напевая, пробормотал:
— Ушедшая душа, добро пожаловать обратно.
Венио всю ночь оставался рядом с Лайлой, Теодор же, задав несколько вопросов, уснул в углу комнаты.
Впервые в жизни Лайла крепко спала в уютной кровати.
День, когда Лайла Эстеван прибыла в резиденцию великого герцога, закончился мирно.
***
Серебряный иногда содержит серый. Тем не менее в её мире серебряный и серый были двумя разными цветами.
Словно свет, который она может увидеть, но которого не может достичь.
— Его превосходительство сказал, что ты его близкий друг.
У него был такой цвет. Человек с аккуратно сочетающимися чёрно-серебристыми волосами и с ослепительно голубыми глазами. Герцог Эстеван никогда не забывал бросить на неё взгляд.
— Ты и вправду выглядишь прямо как твоя мать.
Лайла всегда жила в страхе, однако никогда не теряла надежды. Она не хотела быть сильно счастливой, какой она была, когда видела своих братьев, она знала, что для неё было невозможно получить и частички тепла своего отца.
Говорили, что любви противопоставлена не ненависть, а безразличие. Лайла не могла согласиться.
— Таким беспечным людям должно быть стыдно за своё существование, за то, что они дышат.
Насколько она знала, ненависть была самой далёкой от любви. Глаза Герцога Эстеван могли разбить её сердце.
— Пустая трата моего дыхания. Просто исчезни.
Лайла громко кричала, что ей жаль, извинялась, говоря, что она не имела это в виду. Она не хотела этого, она больше не хотела ничего портить.
Обновлено: 15.02.2026