Если бы это и вправду был роман, сейчас бы уже начиналась вторая глава, так что позвольте напомнить еще раз: персонаж, в которого я вселился, — злодей.
Так что же такого плохого он натворил?
Он смотрел свысока на протагониста и травил его в академии.
Я внезапно заговорил об этом, потому что это тело устраивало травлю в академии лишь для того, чтобы привлечь внимание своего отца.
А еще для того, чтобы объяснить, насколько необычен был визит Харда Австри в эту комнату.
Карвальд Австри делал все возможное, чтобы его признали членом семьи.
Но поскольку отец по-прежнему не обращал на него внимания, он решил пойти по кривой дорожке.
Не причиняя вреда себе, а нанося его невинным людям.
Мысль, достойная бунтующего подростка в пубертате — до крайности незрелая, извращенная и эгоистичная.
Короче говоря, Карвальд Австри так и не добился желаемого.
Его отец не удосужился даже приехать в академию, чтобы отчитать сына.
Он даже письма не написал с наставлением вести себя прилично.
Он просто приказал подчиненным все замять.
Если это не означает: «Я не хочу тратить силы даже на то, чтобы указать тебе на ошибки или отчитать тебя», — то что тогда?
Более того, Харда Австри совершенно не волновали страдания жертв.
Он просто хотел избежать позора в духе «мой ребенок набедокурил в академии и был наказан».
И хотя это тело было разочаровано таким отношением, оно все же нашло в этом толику надежды и странное чувство удовлетворения.
Пусть семья его и игнорировала, он все еще мог смотреть свысока на слабых за ее пределами, прикрываясь престижем герцогского рода Австри.
Благодаря этому Карвальд Австри впервые ощутил свою принадлежность к семье.
Даже убедившись, что этот метод не способен привлечь внимание отца, он не прекратил мучить протагониста.
По крайней мере, до тех пор, пока из-за одного инцидента главный герой не покинул академию.
«Я все ждал, когда же протагонист наконец наваляет этому парню... а он вдруг взял и ушел из академии. Вы бы знали, как я был ошарашен».
Видимо, не я один так считал; всякий раз, когда погибал какой-нибудь персонаж, в комментариях всплывало имя этого тела.
«Важные второстепенные герои мрут, так почему автор оставил в живых Карвальда Австри, злодея из пролога?»
«Может, в этом был какой-то смысл? Или у автора на него были планы?»
В итоге Карвальд Австри появился вновь, снова попытался досадить протагонисту и погиб, угодив в собственную ловушку, расставленную для другого.
Даже тогда Хард Австри не вмешался.
Получив поверхностный отчет, он не стал утруждать себя расследованием.
Все, что он сделал — это пробормотал: «Как я и думал, бракованный товар не исправить».
«Когда я по-настоящему умер, вот и вся была его реакция, а сегодня он примчался, едва услышав, что сын очнулся, и даже влепил ему пощечину».
Прокручивая в голове события оригинала, я начал понимать причину такого противоречивого поведения.
Это была своего рода подачка. «Ты этого внимания хотел? На, получи».
Таким образом он показывал, насколько ничтожно это внимание, и велел прекратить позорить имя семьи.
Мне никогда особо не нравился персонаж «Карвальд Австри».
И все же я не мог сказать, что отношение Харда Австри было правильным.
Взрослый человек, к тому же родитель, устраивает силовые игры с собственным ребенком... не понимаю я этого.
Закончив анализ, персонаж передо мной показался мне почти нелепым, даже смешным.
Но поскольку мне нужно было избежать немилости высшей власти в семье, я проглотил сарказм и выдавил из себя кроткую улыбку.
«Кто-то может счесть такое поведение жалким…»
И все же, раз уж я вселился в тело отпрыска могущественной семьи, почему бы не пользоваться всеми доступными благами?
В отличие от первоначального владельца этого тела, у меня нет ни малейшего намерения отчаянно добиваться внимания Харда Австри.
На самом деле, я бы предпочел, чтобы меня оставили в покое, окутанного безразличием.
Буду жить тихо, будто меня и нет вовсе, и использовать богатство и власть герцогской семьи Австри для собственного удобства и выгоды.
— ...с головой что-то случилось?
Хард Австри, пристально смотревший на меня, внезапно нахмурился и повернулся к главному лекарю.
Его тон был таким, будто он требовал отчета о проведенном лечении.
Поскольку после пощечины я лишь безучастно смотрел перед собой, а теперь и вовсе улыбнулся, это, должно быть, привело к недопониманию.
— Он действительно потерял память, но…
— Память?
— Однако с общением и интеллектом проблем нет. Я только что беседовал с ним, и все было в полном порядке.
— Тогда почему у него такая реакция?
— Этого я сказать не могу. Отравление полностью вылечено, и никаких последствий нет. Потеря памяти носит чисто психологический характер, а не вызвана ядом.
Слова лекаря, по сути, сводились к одному: «Как бы то ни было, моей вины здесь нет».
Так говорят, только будучи абсолютно уверенным в своем мастерстве.
Даже я сам не мог поверить, что это тело было отравлено — настолько хорошо я себя чувствовал.
Так что его уверенность не была беспочвенной.
— Я потратил слишком много времени. Жду отчета позже.
С этими словами Хард Австри покинул комнату, так и не обменявшись со мной ни единым словом.
***
«Похоже, он и впрямь пришел только для того, чтобы дать мне пощечину».
Теперь, когда не нужно было ни за кем следить, я открыто нахмурился и смерил дверь взглядом.
Тем временем главный лекарь что-то шепнул слуге.
Затем сказал, что тоже уходит.
Если речь не о состоянии этого тела, у меня нет причин расспрашивать лекаря.
Услышав, что последствий от яда не осталось, я не видел смысла его задерживать и просто проводил его взглядом.
Когда дверь с щелчком закрылась, я повернулся к оставшемуся в комнате слуге и заговорил.
— У меня есть несколько вопросов... а! Но прежде, не мог бы ты принести мне письменные принадлежности?
— Я всего лишь слуга, вам не нужно говорить со мной так официально.
— Как скажешь. Тогда принеси мне письменные принадлежности.
Хотя моя вежливая просьба внезапно превратилась в приказ, слуга никак не отреагировал и тут же принес планшет с бумагой и перьевую ручку.
Он вел себя так, будто для меня говорить в подобном тоне — в порядке вещей.
Я боялся, что это прозвучит неуклюже, но, к счастью, все выглядело вполне естественно.
К слову, эта вымученная манера речи — не мой обычный стиль.
Я лишь подражал официальному, сухому и довольно неприятному стилю общения оригинального Карвальда Австри из романа.
Мне бы не хотелось так говорить, но выбора нет.
«В старых романах про попаданцев главный герой обычно никогда не попадался, а сейчас их раскрывают из-за малейших мелочей!»
Оправдание амнезией — не панацея.
Даже если разум забывает, тело помнит.
Например, как ездить на лошади, владеть оружием или использовать эфир.
«Если я быстро все освою и восстановлю навыки — отлично. Но если я буду неделями спотыкаться на ровном месте, люди начнут что-то подозревать, верно?»
Я держал в уме вероятность того, что синхронизации с памятью тела так и не произойдет.
Поэтому, чтобы по возможности избежать подозрений, я решил для начала хотя бы скопировать манеру речи оригинала.
Кроме того, даже если бы я говорил как обычно, мне бы просто велели «вести себя как подобает отпрыску знатного рода» и поправили бы речь.
По той же причине я намеренно выпрямил спину и сел ровнее, беря ручку.
И тут я подумал о своем почерке.
«Я собирался упорядочить мысли, делая заметки... но что же делать?»
Я слышал, что, хоть и редко, но амнезия иногда может изменить почерк.
И все же я решил, что лучше оставить как можно больше следов Карвальда Австри.
Строго говоря, я бы их «создавал», а не «оставлял», но тем не менее.
Не то чтобы мне было абсолютно необходимо делать записи, чтобы привести мысли в порядок.
Поэтому я намеренно заставил руку, держащую ручку, задрожать, а затем расслабил ее.
Ручка выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на одеяло.
— Почему рука такая слабая? Чувствую какую-то опустошенность... сколько дней прошло с тех пор, как я свалился от отравления?
— Сегодня второй день.
Лекарь говорил «несколько дней назад», поэтому я думал, что прошло как минимум четыре дня, а оказалось — всего два.
Что-то здесь не сходилось, но я лишь пробормотал: «Ясно. Наверное, это потому, что я два дня ничего не ел».
Затем я откинулся на изгловье кровати.
— Приготовить сперва еду?
— Сначала мне нужно разобраться в себе.
Как только я осознал, что вселился в тело, которое не ело двое суток, на меня разом нахлынул голод.
Но я проигнорировал его и покачал головой в ответ на предложение слуги.
Если я поем первым, письменные принадлежности снова окажутся у меня в руках.
— Сколько мне лет?
— В грядущем сентябре вам исполнится восемнадцать. — Ответил слуга, подбирая упавшие планшет и ручку.
Другими словами, мне семнадцать.
В академию «Вальхалла», где учится это тело, принимают с семнадцати лет.
Значит, сейчас я только что закончил первый семестр первого курса, а это означает, что главный герой еще не бросил учебу.
«А ведь это шанс. Я мог бы разорвать вражду между протагонистом и этим телом... и стать для него совершенно чужим человеком».
Как я уже упоминал, после того как протагонист ушел из академии, это тело надолго исчезло из романа.
Так может, достаточно просто следить за передвижениями главного героя и избегать его? Если я смогу стать забытым персонажем, возможно, мне удастся выжить.
Эта обнадеживающая мысль промелькнула у меня в голове.
«Но все равно тревожно. Главный герой — не из тех, кто легко забывает старые обиды».
В оригинале Карвальд Австри не смог избавиться от своих дурных привычек, в итоге сам нашел протагониста и был им убит.
А что, если протагонист, не сумев отпустить обиду, придет мстить и убьет меня?
Эта тревога змеей свилась в уголке сознания, неотрывно наблюдая за мной.
Я не то чтобы дрожал от смутного, безосновательного страха.
Все вполне закономерно.
Каждый, кто сближался с главным героем, в итоге погибал, и его рассудок все больше и больше пошатывался.
Что еще хуже, «Я-Эс» — роман незаконченный, автор даже опубликовал уведомление о заморозке.
«Никто не знает, насколько сильно повредится разум протагониста в будущем».
Что, если в какой-то момент в ненаписанном будущем он сорвется и придет за мной со словами: «Все мои друзья мертвы, так почему ты до сих пор жив?».
«Как можно об этом не думать?»
К слову, в школьные годы меня самого травили. Так что я знаю, о чем говорю.
Травля в школе — это не то, что можно забыть просто с течением времени.
Унижение, стыд и презрение, пережитые в столь чувствительном, впечатлительном возрасте, оставляют шрамы, которые никогда по-настоящему не заживают.
По этим причинам я хочу подстраховаться.
Разумеется, после окончания академии я никогда не стану искать протагониста и позабочусь о том, чтобы у него не было причин искать меня.
В этом романе настоящая резня начинается после того самого «инцидента», из-за которого главный герой и бросает академию.
«Другими словами, до этого момента, даже если я столкнусь с протагонистом, я, скорее всего, не умру».
Так может, вместо того чтобы просто бегать от него в академии, мне стоит встретиться с ним, извиниться и предложить разойтись каждый своей дорогой?
Примет ли протагонист такое предложение — это уже другой вопрос.
Нет, скорее всего, не примет.
Он может что-то заподозрить или даже разозлиться.
И все же, это лучше, чем не извиняться вовсе.
Если дела пойдут совсем плохо, я мог бы даже попытаться спасти подругу детства протагониста, которая должна погибнуть в том инциденте, и обменять обиду на благодарность...
Но проблема в том, что тогда вместо этой подруги могу погибнуть я.
Поэтому, прежде чем этот день настанет, мне нужно набраться сил, насколько это возможно.
Времени осталось мало — нельзя терять ни дня.
Обновлено: 21.01.2026