Всё тело ломило. Проснувшись, Лян Муси всё время стонала и беспокойно ворочалась от боли. Но чем больше она двигалась, тем хуже ей становилось, а чем хуже становилось, тем больше хотелось двигаться. В итоге Лян Муси действительно попала в трагическое положение.
"Эх, сама напросилась, некого винить. Почему у меня тогда мозги набекрень съехали?"
Беспокойно ворочаясь, Лян Муси чувствовала себя ужасно. Никогда в жизни ей не было так плохо. Проведя последние несколько дней на грани жизни и смерти, она вдруг по-настоящему пожалела о своём решении.
Знала бы она, то послушно сидела бы на Небесной горе. Хоть там и было скучновато, не было ничего вкусного, одиноко и холодно, но зато там не было опасностей! К тому же, это было прекрасное место для совершенствования, полное духовной энергии. Почему она была так безрассудна, что покинула его?
Целый год на Небесной горе прошёл спокойно, и Лян Муси даже не задумывалась, насколько сложен внешний мир. Теперь, вспоминая об этом, она горько жалела.
"У-у-у, я хочу вернуться! Я хочу вернуться как можно скорее, прямо сейчас! Я больше не хочу выходить оттуда! Я не хочу провести эту жизнь в теле животного и умереть так унизительно!"
Пока она в одиночестве жалела себя, Лян Муси не знала, что её возня уже привлекла внимание Цан Моюаня.
Снежная лиса была без сознания три дня. Всё это время Цан Моюань неотлучно находился рядом с ней, боясь, что она вот-вот умрёт.
Сегодня он наконец услышал движение и, собиравшийся ложиться спать, поспешно подкатил на коляске.
Осмотрев лисичку, он убедился, что серьёзной опасности больше нет, но ей потребуется хороший отдых. Похоже, целый месяц придётся пролежать в постели.
– Пей лекарство!
Он поднёс заваренный отвар к самому рту Лян Муси.
Та, почуяв запах, поморщилась и отвернулась.
Она не хотела пить это лекарство, оно очень горькое!
– Слушайся, тебе что, жизнь не дорога? – сказал Цан Моюань уже не таким добрым тоном, видя, как Лян Муси капризничает.
Он довольно грубо повернул её голову, заставляя смотреть на чашу с тёмным отваром.
– Не хочешь умиреть – пей!
Он приложил столько усилий, даже использовал пилюлю беспредельности, подаренную отцом-императором. Как он мог позволить, чтобы с Лян Муси что-то случилось!
– Цзи-цзи… – не буду пить, горько!
Лян Муси безвольно смотрела на лекарство. В прошлой жизни из-за одной болезни ей пришлось почти год пить китайские отвары, её от них чуть не стошнило. Тогда она поклялась, что больше никогда не будет пить такую горечь!
"Всё равно я сейчас полуживая, и неизвестно, не останется ли каких-то последствий. Может, лучше так и умереть, вдруг смогу переселиться в другое тело и снова стать человеком!"
"Эта жалкая жизнь зверя… да ни за что, я больше не хочу так жить! Слишком унизительно, никаких прав!"
"Ну подумаешь, захотела съесть один снежный лотос!"
"За что так жестоко?"
"Я ведь просто очень хотела стать человеком!"
Настроение было ужасным. Лян Муси впала в отчаяние и наотрез отказалась пить.
"Умереть так умереть! Хватит с меня этой жизни без всяких прав!"
– Ты будешь пить или нет? – с тревогой спросил Цан Моюань, видя, что Лян Муси упрямится.
Лиса ничего не ела уже несколько дней, всё это время он поддерживал её жизнь самодельными пилюлями. Если так пойдёт и дальше, даже оставшиеся две пилюли беспредельности не помогут!
– Цзи-цзи… – не буду, и всё! Хватит с меня этой унизительной жизни! Сейчас всё тело ломит, везде болит. Лучше уж умереть, тогда больно не будет. А если повезёт, может, снова человеком стану!
Она не будет пить!
Лян Муси теперь тоже пошла на принцип. Хоть этот мужчина и обращался с ней неплохо, но ведь её ранил именно его стражник. Так что она просто срывала на нём злость!
– Ты не будешь пить, так?
Не ожидая от Лян Муси такого упрямства, Цан Моюань в конце концов прибег к крайним мерам.
– Говорят, свежая кровь снежной лисы излечивает все яды и продлевает жизнь, а её мех – лучший материал для шуб. Твоё тельце хоть и маловато, но на воротник вполне сгодится. Скоро день рождения отца-императора, он уже в летах. Раз уж ты не хочешь жить, я буду с сегодняшнего дня брать по чашке твоей крови, чтобы поддерживать его здоровье. Так хоть не пропадёт даром такое хорошее снадобье! А когда кровь у тебя закончится, я сниму с тебя шкурку и сделаю отцу-императору воротник!
Сказав эти леденящие кровь слова, Цан Моюань отставил чашу с лекарством, взял другую, чистую, а затем, достав кинжал, стал медленно приближаться к Лян Муси, словно собираясь пустить ей кровь!
Глядя на сверкающий кинжал и представляя, как она истечёт кровью, Лян Муси задрожала всем телом. Когда кинжал приблизился к её лапке, она в ужасе из последних сил попыталась оттолкнуть руку Цан Моюаня. Тот, боясь поранить её, отвёл кинжал в сторону, и лапка Лян Муси смахнула на пол пустую чашу.
Раздался звук разбитой посуды. Услышав его, в комнату вошёл слуга.
– Князь, что случилось?
Он в панике распахнул дверь. Увидев своего князя с кинжалом в руке, а в гнезде – дрожащую всем телом снежную лису, слуга замер с вытаращенными глазами, в полном недоумении.
"Что здесь происходит?"
"Почему наш князь выглядит как какой-то убийца?"
"Это…?"
Глядя на дрожащую лисичку, слуга почувствовал жалость.
"Неужели князь хочет убить её?"
– Ничего. Убери осколки!
Цан Моюань положил кинжал на стол с таким невозмутимым видом, будто ничего не произошло. Дождавшись, пока слуга уберёт осколки, он выпрямил сжавшееся в комок дрожащее тельце Лян Муси.
Увидев в её чёрных, как жемчуг, глазах страх и отчаяние, Цан Моюань вздохнул. В его взгляде промелькнуло сочувствие.
– Ты хочешь стать снадобьем, чтобы от тебя и костей не осталось? Или будешь послушно пить лекарство и жить дальше?
Он и сам разозлился, потому и пригрозил ей. Кто просил эту лисичку быть такой непослушной?
Но сейчас, похоже, он перегнул палку и напугал её.
– Цзи-цзи… – изо всех сил указывая лапкой на лекарство на столе, Лян Муси по-настоящему испугалась.
Она не хотела умирать такой унизительной смертью! Она хотела жить, хорошо жить, чтобы однажды стать человеком и расправить плечи!
Обновлено: 20.01.2026