В нос ударил запах сосновой смолы и благовоний.
Это был довольно просторный зал, в котором традиционная японская архитектура встречалась с какой-то особой атмосферой, пропитанной историей и величием. Его стены были украшены древними свитками и картинами, а деревянные панели с искусной резьбой рассказывали истории из легенд и мифов. В этих изображениях словно оживали боги и демоны, грозные драконы и храбрые герои.
Мы сидели за длинным низким столом. По обе стороны от меня расположились сестра и Сэнко, а рядом с Томоэ — мама. Как видно, нас стало на одного меньше: Сорай покинул нас сразу после того, как кицунэ-служанка из дворца встретила нашу небольшую группу. Карасу тэнгу тогда сдержанно попрощался и исчез, не задавая лишних вопросов, так и не ступив в основную часть поместья.
Учитывая его статус "проводника", я ожидал, что у него будет больше привилегий, но, похоже, ошибся. Видимо, даже он не имел права войти во дворец, где жил лидер ёкаев, без особого разрешения. Впрочем, если копнуть поглубже, то это кажется логичным, ведь перед нами всё же дом лидера целой фракции — священное место, охраняемое столь же строго, как святилища, где поклоняются богам, а может, даже еще строже.
И всё-таки кое-что мне было непонятно.
— Почему нашим проводником не был кто-то из кицунэ? — спросил я, бросив взгляд на Сэнко.
Её реакция выдалась несколько непредсказуемой: едва услышав мои слова, она удивлённо приподняла одну бровь, словно мои слова оказались для неё неожиданностью. На мгновение её взгляд стал внимательнее, как будто она пыталась понять, что именно я имел в виду, скрывал ли за своими словами что-то большее, чем казалось на первый взгляд.
— Тебе чем-то не угодил Сорай? — её голос был спокоен, но в нём чувствовались лёгкие нотки любопытства и удивления.
— Нет, — я покачал головой, стремясь прояснить своё намерение. — Просто это выглядело как-то… странно что-ли. Он провёл нас через Уракиото, а затем его даже не пустили во дворец. Вышло как-то некрасиво.
Сэнко улыбнулась, и её пушистый хвост мягко качнулся за спиной.
— Понятно. Рада слышать, что в этом плане ты не похож на свою мать, — сказала она, бросив мимолётный взгляд на маму. — Что касается твоего вопроса: среди проводников нет кицунэ. Более того, проводниками являются лишь члены клана карасу тэнгу.
Я задумался над её словами. Почему так?
— Это потому, что они птицы? — спросил я.
Сэнко кивнула.
— Верно, — ответила она. — Но ещё и потому, что карасу тэнгу — главенствующий клан среди ёкаев-птиц. Благодаря этому за ними закреплена такая почётная роль, которую можно сравнить с дипломатами в человеческом мире.
— Никакого разделения власти, — я лишь покачал головой.
Безусловно, такая клановая и архаичная структура власти существовала не только среди ёкаев, но и среди людей, хоть и в меньшей степени, и особенно сильно она выделялась у демонов с их благородными домами. С одной стороны, такая иерархия обладает особым антуражем и придаёт обществу уникальную атмосферу, благодаря приверженности традициям, ритуалам поклонения старшим и историческим связям. Однако, несмотря на эту атмосферность, подобная структура власти имеет значительные недостатки.
Во-первых, такие системы власти зачастую основаны на принципах наследственности и клановой принадлежности, что ограничивает доступ к власти только определёнными группами или родами. Это не позволяет интегрировать новые идеи и навыки, необходимые для адаптации к современным условиям. Когда продвижение по социальной лестнице определяется не заслугами или способностями, а кровными связями, общество постепенно теряет гибкость и способность к инновациям. Кроме того, такие структуры власти ограничивают социальную мобильность и закрепляют неравенство. В результате те, кто находится на нижних ступенях иерархии, имеют ограниченные возможности для развития, что, в свою очередь, лишает общество ценных талантов и ресурсов. Эффективная иерархия должна позволять людям подниматься по мере их вклада в общее дело, поощряя компетенцию и инициативу. В клановых системах этого не происходит: как бы талантлив ни был человек, его статус, скорее всего, останется неизменным, если он не принадлежит к "правильному" роду или семье.
Примером этому служат прирождённые демоны в Подземном мире. Конечно, у демонов есть чёткие ранги, которым следуют все демоны, в том числе перерождённые. Повышая свой ранг, демон улучшает своё социальное положение, политическое влияние, накапливает богатство и доказывает свою ценность в глазах всей расы. Однако, как бы красиво это ни звучало, на самом деле для благородных кланов перерождённые демоны так и останутся всего лишь "обычными" демонами, как бы высоко те ни забрались. Если говорить откровенно, без приукрашивания и сглаживания углов, то для тридцати двух оставшихся в живых столпов все перерождённые демоны — просто плебеи. И со временем это станет для демонов огромной проблемой. Честно говоря, я не могу дождаться, когда это начнёт проявляться. С удовольствием понаблюдаю за второй гражданской войной демонов.
Кроме того, клановая структура власти подвержена рискам, связанным с узким кругом лиц, принимающих решения. Центральное управление, сосредоточенное в руках ограниченного числа семей или кланов, создаёт опасность авторитаризма и злоупотребления властью. Отсутствие реальной конкуренции и возможности для проверки решений сверху вниз делает такую структуру неустойчивой и уязвимой к кризисам. В условиях кризиса или неожиданного вызова клановая иерархия часто оказывается неспособной быстро адаптироваться и принять эффективные меры, так как процесс принятия решений сильно зависит от внутренних согласований и балансирования интересов различных кланов. Так, между прочим, и случилось с феодальной Японией.
Впрочем, положение ёкаев, пожалуй, действительно более устойчиво по сравнению с демонами. Всё-таки у них нет постоянного притока новых представителей с совершенно иным мировоззрением и взглядами на существующий порядок вещей в демоническом обществе.
— Общество ёкаев — это общество, построенное на традициях, верности и кровных узах целой расы, — сбоку от нас, со стороны двери, послышался голос.
Я повернулся к источнику звука и буквально застыл. Передо мной стояла, наверное, самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. И дело было не в этих двух огромных небесных сферах… Это была зрелая кицунэ с длинными белокурыми волосами, ниспадавшими по спине, с лисьими ушками и глазами золотого цвета, пронзительно сверкающими вертикальными зрачками. Она была облачена в жёлтое кимоно, оттеняющее её волосы, с коричневой накидкой поверх. Но больше всего внимание привлекали девять хвостов, которые плавно колыхались за её спиной.
Я, конечно, никогда не считал себя каким-то извращенцем, но… Передо мной стояла настоящая милфа! Милфа-кицунэ! Этот мир начинает мне нравиться всё больше и больше.
А ещё, не могу не заметить, как же я обожаю Алхимию Атласа. Она дала мне возможность насладиться красотой передо мной, не беспокоясь о времени, которое я проведу за наблюдением. Эта невероятная магия позволила мне замедлить мгновения до бесконечности, давая возможность подметить детали, которые обычно ускользнули бы.
Когда я наконец отвёл взгляд от женщины передо мной и деактивировал "Ускоренное мышление", то осознал, что все за столом, кроме моей матери, начали подниматься. Понимая, зачем сестра и Сэнко это делают, я поспешил последовать их примеру, после чего мы втроём слегка поклонились, приветствуя девятихвостую кицунэ.
— Общество, построенное на традициях и кровных узах, никогда не заканчивало хорошо, — я высказался, выпрямившись, и лишь после осознал, что едва ли следовало так говорить в подобном окружении.
Гребаный мой рот… Иногда даже Алхимия Атласа не помогает, когда мой язык решает жить отдельной жизнью.
На несколько секунд комната погрузилась в тишину, гнетущую и плотную, как будто весь воздух разом выкачали. Я почувствовал на себе сразу шесть пар глаз — джекпот, мать его. Две служанки смотрели на меня с нескрываемым прищуром, словно изучая наглеца, осмелившегося сказать такое их лидеру. Сэнко казалась удивлённой — видимо, не привыкла, что я могу так открыто ставить под сомнение уклад чьего-то мира. Томоэ нервничала, её глаза метались, как будто искали способ изменить ситуацию. Девятихвостая кицунэ, в отличие от всех остальных, широко улыбалась и с любопытством взглянула на меня. А мама... мама была довольна, как наевшийся сметаны кот.
— Кто-то хорошо изучал человеческую историю, — произнесла девятихвостая кицунэ, подойдя ближе и остановившись в нескольких шагах от нас. Её взгляд изучал меня. — Однако между людьми и ёкаями есть большая разница, особенно в плане верности и чести.
Всё уже зашло слишком далеко, чтобы отступать. Раз уж я вырыл себе яму, то почему бы не посмотреть, насколько глубокой она окажется? Всё равно под ногтями уже грязь.
— Пока существо дышит, ест, испражняется и размножается, такие слова, как "верность" и "честь", никогда не будут стоять на первом месте, — произнёс я, встречаясь взглядом с девятихвостой лисой. — В конце концов, это природа.
Многое поменялось со времён моей прошлой жизни... Например, мой мозг больше не стесняло соседство со странной тенью. Однако кое-что всё-таки осталось неизменным: старая привычка говорить правду по-прежнему прочно укоренилась и, похоже, не собирается исчезать.
Молчание вновь повисло в воздухе. Служанки, казалось, собирались продырявить меня насквозь своими холодными взглядами. Сэнко рассматривала меня, словно я был животным какой-то редкой породы. Томоэ продолжала нервничать, словно ждала, что вот-вот что-то взорвётся. Девятихвостая кицунэ, напротив, смотрела на меня с ещё большим интересом. Мама довольна.
— С тобой не согласятся волки, пингвины, альбатросы, лебеди, бобры и гиббоны, — ответила она, словно бы размышляя вслух.
— Я говорил не о парах, а об обществе, большом и сложном обществе, — парировал я, решив не давать ей обыграть меня милым примером верности в дикой природе.
Кицунэ рассмеялась, изящно прикрывая рот рукавом своего кимоно. Её смех был мелодичным и тёплым, как глоток выдержанного вина — насыщенный, обволакивающий, с тонкими оттенками чувственности.
— Ты и вправду очень интересный молодой человек, — сказала она, продолжая улыбаться. На её лице не было ни следа раздражения, наоборот — казалось, что я лишь подогрел её интерес.
— Спасибо, наверное, — ответил я, чуть поколебавшись. — И лучше просто зовите меня по имени, Хотаро, а то “молодой человек” звучит так, будто вы намеренно прибавляете себе пару веков.
— В таком случае можешь звать меня Ясакой, Хотаро, — кивнула она, особенно выделив моё имя, словно пробуя его на вкус.
Обновлено: 16.01.2026