После насыщенной и плодотворной сексуальной разрядки с Наирой, Эмрой продолжил воплощать свои планы в жизнь.
После недели упорных тренировок Гекатонхейры научились изменять свою внешность. Теперь они выглядели как обычные люди ростом в 3 метра, но не смотря на то, что они сильно потеряли в физиологическом преимуществе, их более сильные руки с лихвой компенсируют отсутствие других конечностей.
Циклопы же закончили строительство домов для всей армии Эмроя. Даже Гекатонхейры помогали в строительстве, несмотря на свой внешний вид. Однако были и другие события связанные с Циклопами.
***××××××***
В самом сердце спящего исполина, где базальтовые стены пещеры уходят в бесконечную высь, раскинулась мастерская, достойная бессмертного бога. Воздух здесь пропитан запахом серы, разогретого металла и озоновым шлейфом древней магии. Огромный грот освещается не факелами, а пульсирующим ритмом раскаленной лавы, которая течет по искусным желобам, высеченным прямо в обсидиановом полу.
За стенами не видно, но все эти потоки лавы под действием Магии перетекают в сложнейший "фильтр", который разделяет всю эта лаву на различные фракции. Компоненты берилливой бронзы в одну фракцию, сверхтяжёлое или глубоководное серебро в другую, метеоритное железо в третью, Мифрил и Орихалк в четвёртую, а Адамантит и компоненты для божественной стали в пятую.
В центре зала возвышается исполинская наковальня из небесного железа, упавшего со звезд в эпоху титанов. Каждый удар молота по этому монолиту рождает не просто звон, а низкочастотный гул, заставляющий содрогаться сами горы. Вместо обычного меха для раздувания огня используются технологический компрессор под высоким давлением, чтобы мгновенно нагреть мифическое оружие.
Повсюду видны следы божественного присутствия: инструменты парят в воздухе, повинуясь воле мастера, а ручьи расплавленного золота сами впадают в формы, превращаясь в изящные украшения или детали для автоматонов. Магическое пламя вулкана здесь имеет не только рыжий, но и ярко-фиолетовый оттенок, что указывает на присутствие Магии, питающей вечный двигатель этой кузницы. Искра жизни в этом месте едина с жаром недр, создавая пространство, где технология древних и высшее волшебство сливаются в единое целое.
"Бронтос, по какому поводу меня звал? С мастерской что-то случилось?" - Эмрой пришёл почти сразу, как только услышал, что его главный помощник Бронтос просил помощи.
Бронтос был одним из самых одарённых Циклопов, а также очень исполнительным человеком. Именно эти качества Эмрой и хотел видеть у своих подчинённым, а потому всячески помогал Бронтосу. Фактически Эмрой был учителем для всех Циклопов, однако Бронтос был его лучшим учеником.
Бронтос склонил голову, как только увидел своего господина. - "Извините, за столь наглую просьбу, но я не мог закрыть глаза после подобного происшествия."
После этого Бронтос слегка нервно качнул головой, однако уже сам Эмрой понял причину беспокойства. И из-за этого уже сам Эмрой не мог не улыбнуться. - "Значит у вас что-то получилось?"
Бронтос нервно кивнул головой. - "Да. После того как мы завершили ритуал конденсации, мы сразу же приступили к объединению и выплавке нового артефакта из Божественной стали и Адамантита. Адамантит стал ядром и хранилищем вашей техники, а Божественная сталь придала окончательную форму артефакту. Однако его сила…" - Бронтос нахмурился от осознания собственной беспомощности, словно бы кто-то насильно заставил его съесть целый мешок лимонов. - "Его сила оказалась чрезмерно для нашего уровня. Даже сильнейшие Гекатонхейры не смогли взять в руки артефакт. Поэтому мы смиренно просим вашей помощи."
В этому времени Эмрой и Бронтос успели подойти к месту для ковки Бронтоса и Эмроя. На огромной наковальне искрил только что созданный артефакт божественного уровня.
Это был сгусток первородной стихии - Шторма, что сметает всё на своём пути. Такая же неожиданная, но неотвратимая, как божественная кара. Артефакт напоминал самое обычное короткое копьё длинной в 1,5 метра сделанное из сияющей синевы. Это был ярко-светлый голубой цвет молнии.
***Ведь это и была легендарная молния в форме копья.***
И смотря на этот шедевр, мысли Эмроя текли медленно, неторопливо, но с каждым мгновением они становились всё приятнее и приятнее. - "Значит, это им удалось… Они смогли создать молнии Зевса… И теперь они мои! Кто бы мог знать, что мой маленький эксперимент будет таким удачным!"
Эмрой не мог сдержать восхищение и улыбку, что так и лезли на лицо.
Его техника 10 Теней была особенной, так как она создавала божественных фамильяров. Каждый такой фамильяр обладал собственной способностью.
*Божественные псы (Хати, Сколь или Фенрир) обладали пронзанием. Их атаки могли частично игнорировать защиту цели.
* *Кролики могли создавать собственных клонов.
* *Немейский Лев обладал впечатляющей защитой.
* *А Симфалийские Птицы могли создавать молнии и бить электричеством.* После своей смерти фамильяр становится недоступным, но заметно усиливал живых фамильяров, однако их способности всё также можно было бы использовать без их призыва. Эмрой на собственном опыте знал насколько сложно драться против нескольких противников, а потому не хотел терять такое значимое преимущество. И когда Эмрой понял суть своей техники и в первый раз использовал ***Расширение Территории: Химерный Сад Теней***, он научился их воскрешать. И когда это стало возможно, Эмрой каждый день создавал это РТ, создавая огромное число однотипных фамильяров, чтобы количество и плотность ПЭ достигли того уровня, чтобы техника его фамильяра смогла воплотиться в физической форме. ***Иначе говоря, создать ядро искусственного Святого Механизма.*** Так как Эмрой не имел даже малейшего представления о том, как устроены Святые Механизмы Библейского Бога и в частности Лонгины, Эмрой заключил саму способность в неразрушимое ядро - Адамантит, который потом объединили вместе с Божественной сталью, которую лично Эмрой накачивал своей божественной силой больше трёх лет. Первообразом и вдохновением для этой идеи был Азазель, а точнее его личный искусственный святой механизм.
***Копьё падшего дракона.*** И у него и у обычных Святых Механизмов есть ядро, а в случае с Усиливающим механизмом и Божественным разделением каждая сфера в их Крушителе Баланса было независимым ядром. Это одна из причин того, почему Вали смог снова использовать КБ после уничтожения брони во втором сезоне. Однако после деактивации Копья падшего дракона, оставалось только его ядро, в котором заключён Дракон Фафнир. Для других Святых Механизмов источником их силы и способностей являлась некоторые сущности. Запретный взор Балора, Истинный Лонгин, частично Сефирот Грааль, Усиливающий механизм и Божественное разделение - всё они имели внутри себя сущность, которая питала сам механизм. Вот Эмрой и решил воспроизвести этот процесс. Огромную силу самому артефакту даст невероятный запас божественной силы самого Эмроя, который будет восстанавливаться вне боёв, к тому же это даёт дополнительную синхронизацию. Фамильяр, подаривший саму возможность коснуться этого громового чуда, был химерой: перья Симфалийских Птиц звенели в нём, как натянутые струны бури, клыки Божественных псов обещали разорвать любую преграду, а в груди билось упрямое сердце Божественного быка. От быка молния унаследовала ярость разгона: чем дальше Эмрой проходил с ней, тем тяжелее становился каждый его удар, будто само расстояние превращалось в дополнительную силу. От псов в артефакт перешло частичное пробитие защиты. Эта вспышка находила щели в любой броне, в любой магии. От птиц пришла суть - чистая молния, живая, строптивая, как стая, что не признаёт клеток. Эмрой чувствовал, как лёгкий мандраж не уходит из пальцев. Он подносил руку медленно, с упрямством и осторожностью. И всякий раз, когда он продвигался на какой-то жалкий миллиметр, артефакт показывал свой стервозный, свободолюбивый характер. Лазурное сердце молнии сжималось, вспухало светом, и удар бил по коже так, будто ему в кости вливали раскалённый гром. Пахло озоном и жжёным металлом, по руке пробегали белые дорожки боли, а в ушах звенело, как от колокола. Бронтос и остальные Циклопы и даже Гекатонхейры с ужасом наблюдали за этим представлением. Они не знали откуда их господин достал ядро данного артефакта, однако простое нахождение рядом с ним вызывало у них голубой и затаённый ужас смерти. Не как знакомый им Тартар через ужас забвения, а как мгновенная и неумолимо стирающая сила, не дающая даже надежды на возрождение. После Объединения Адамантита и Божественной стали Циклопы не смогли нормально перетерпеть даже первые две молнии. На большие их не хватало. Гекатонхейры были куда крепче, однако даже они не смогли приблизиться к копью больше, чем на 30 сантиметров. От бесконечных молний у них сводило всё тело, а руки почти изжарились. Но Эмрой ни разу не отдёрнул ладонь. Он позволил разрядам пройти сквозь дрожь, сквозь страх, сквозь инстинкт. Ещё шаг. Ещё вдох. И когда молния снова попыталась вырваться, он схватил её, не силой мышц, а силой воли, как хватают ураган за горло. Вспышка поглотила мир. На миг его собственное имя стало громом, его кровь - небом, а кости - проводниками. Молния сопротивлялась, рвалась, кусалась, но затем, будто узнав в нём свою дорогу, свернулась спиралью света и ушла внутрь. Эмрой почувствовал холодную ясность в груди, словно там зажёгся маленький шторм. Артефакт перестал быть предметом, он стал частью его души. Всё в кузнеце смотрели на это с шоком и недоумением. Они ожидали чего угодно, но не исчезновения такого мощного артефакта. "Эм… господин, вам удалось подчинить артефакт?" - Аркас, один из Гекатонхейров Божественного класса, что сторожил эту кузницу спросил с волнением. "Верно, друг мой. Копьё стало продолжением моей воли. Видимо, это проявление способности той химеры путешествовать по теням. Можно сказать, что с этого дня молнии являются моей тенью." - Эмрой с улыбкой показал большой палец вверх, успокоив своих подопечных. И следом на его лице появилась предвкушающая улыбка. - "И раз у нас появился повод, давай устроим испытания этого артефакта!" Мандраж, предвкушение и некоторый азарт объединял всех здесь присутствующих. - "Да!" Когда Эмрой залез на самую верхушку Вулкана Этна, все Циклопы, Гекатонхейры и даже Нимфы с интересном наблюдали за ним. Вершина вулкана дышала жаром и серой. Под ногами Эмроя камень был тёплым, почти живым, а внизу, в чреве горы, булькала и клокотала расплавленная ярость земли. Воздух дрожал от зноя, искажая очертания далёких горных хребтов - серых, древних, непоколебимых. Эмрой вытянул руку вперёд, после чего с самих Небес в него ударила молния, которая оказалась у него в руке в форме уже знакомого копья. Копьё не было тяжёлым, но в нём дремала сила, от которой сжималось сердце. Оно не просто светилось, оно дышало сдержанным, яростным светом, будто пойманная молния тосковала по небу. Он поднял руку. Движение было неторопливым, почти ритуальным. Пальцы сомкнулись на древке крепче, и в ответ по его жилам пробежал знакомый холодок, смешанный с дрожью предвкушения. Он не целился. Он просто знал. ***И бросил.*** Копьё ушло из его руки не со свистом, а с тихим, чистым звуком разрывающейся ткани мира. Оно не летело по дуге, оно прочертило в воздухе прямую, ослепительно-голубую линию, тонкую и смертоносную, как луч света, направленный богом. Оно достигло горы. Не было грохота, не было взрыва в привычном понимании. Был лишь короткий, пронзительный хруст, будто лопнуло гигантское зеркало. В сером скальном массиве, в самой его толще, вспыхнула точка ослепительной белизны. На мгновение она зависла, а затем рванулась вширь. *Свет поглотил камень. Не расплавил, не раскрошил.* ***Стёр.*** Там, где секунду назад была непроходимая толща породы, теперь зияла идеально ровная, цилиндрическая дыра. Её края были гладкими, словно отполированными тысячелетиями, и сквозь неё было видно чистое небо с другой стороны горы. От скалы не отлетели осколки, не поднялась пыль. Просто… исчез объём материи. Тишина после этого действа была оглушительной. На склонах вулкана, в тени гигантских валунов, замерли исполинские фигуры. Циклопы с их единственными, широко раскрытыми глазами и Гекатонхейры, чьи руки безвольно опустились. В их взглядах не было страха. Было благоговейное, немое потрясение. Они видели не просто разрушение. Они видели отмену. Абсолютное, чистое отрицание того, что считалось нерушимым. И в их титанических умах, медлительных и глубоких, как геологические пласты, начала складываться картина. Не мысль, а видение. Они увидели трон из чёрного базальта. Увидели на нём Кроноса - властного, огромного, окутанного силой. И увидели Эмроя, поднимающего это же копьё. Не для горы. Для Титана. В их воображении копьё летело тем же беззвучным, неотвратимым путём. Оно не встречало сопротивления божественной плоти, магии или титанической воли. Оно находило щель. Ту самую слабину, тот миг сомнения, ту трещину в абсолютной власти, что существует даже у богов. И проходило насквозь. Они увидели, как непоколебимое падает. Не с рёвом, а в тишине. Как власть, длившаяся, казалось бы, эоны, оказывается отменённой одним точным ударом. Как мщение за цепи Тартара, за унижение, за потерю свободы становится не яростью, а холодным, безличным актом исправления ошибки мироздания. Эмрой медленно опустил руку. Свет в его груди утих, превратившись в ровное, спокойное биение. Он смотрел на идеальную дыру в горе, а затем обернулся к исполинам. Он ничего не сказал. Не нужно было. В их безмолвном поклоне, в склонённых головах циклопов и в тихом гуле, прошедшем по телам бывших сторуких, был ответ. Это был не просто трепет. Это было признание. Признание орудия. И признание того, кто сможет его направить. Но Эмрою этого было мало. - "Я признаю, что вы сделали мне великолепный подарок! Признаю, что ваше кузнечное мастерство превзошло моё собственное! И с этим копьём я торжественно клянусь, что поведу вас в бой против Тирании Кроноса! И именно сегодня вы выковали не обычное копьё, а ваш путь к свободе и мести!" Громкие слова, буквально крик неповиновения против короля этого мира дошёл до умов его подданных. Им потребовалась секунда осознания, после чего вся более чем тысячная армия взревела ликованием, которые до этого казалось им чуждым. *Они удостоверились в том, что они присягнули на верность нужному человеку.* Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов. Его статус: идёт перевод
* *Кролики могли создавать собственных клонов.
* *Немейский Лев обладал впечатляющей защитой.
* *А Симфалийские Птицы могли создавать молнии и бить электричеством.* После своей смерти фамильяр становится недоступным, но заметно усиливал живых фамильяров, однако их способности всё также можно было бы использовать без их призыва. Эмрой на собственном опыте знал насколько сложно драться против нескольких противников, а потому не хотел терять такое значимое преимущество. И когда Эмрой понял суть своей техники и в первый раз использовал ***Расширение Территории: Химерный Сад Теней***, он научился их воскрешать. И когда это стало возможно, Эмрой каждый день создавал это РТ, создавая огромное число однотипных фамильяров, чтобы количество и плотность ПЭ достигли того уровня, чтобы техника его фамильяра смогла воплотиться в физической форме. ***Иначе говоря, создать ядро искусственного Святого Механизма.*** Так как Эмрой не имел даже малейшего представления о том, как устроены Святые Механизмы Библейского Бога и в частности Лонгины, Эмрой заключил саму способность в неразрушимое ядро - Адамантит, который потом объединили вместе с Божественной сталью, которую лично Эмрой накачивал своей божественной силой больше трёх лет. Первообразом и вдохновением для этой идеи был Азазель, а точнее его личный искусственный святой механизм.
***Копьё падшего дракона.*** И у него и у обычных Святых Механизмов есть ядро, а в случае с Усиливающим механизмом и Божественным разделением каждая сфера в их Крушителе Баланса было независимым ядром. Это одна из причин того, почему Вали смог снова использовать КБ после уничтожения брони во втором сезоне. Однако после деактивации Копья падшего дракона, оставалось только его ядро, в котором заключён Дракон Фафнир. Для других Святых Механизмов источником их силы и способностей являлась некоторые сущности. Запретный взор Балора, Истинный Лонгин, частично Сефирот Грааль, Усиливающий механизм и Божественное разделение - всё они имели внутри себя сущность, которая питала сам механизм. Вот Эмрой и решил воспроизвести этот процесс. Огромную силу самому артефакту даст невероятный запас божественной силы самого Эмроя, который будет восстанавливаться вне боёв, к тому же это даёт дополнительную синхронизацию. Фамильяр, подаривший саму возможность коснуться этого громового чуда, был химерой: перья Симфалийских Птиц звенели в нём, как натянутые струны бури, клыки Божественных псов обещали разорвать любую преграду, а в груди билось упрямое сердце Божественного быка. От быка молния унаследовала ярость разгона: чем дальше Эмрой проходил с ней, тем тяжелее становился каждый его удар, будто само расстояние превращалось в дополнительную силу. От псов в артефакт перешло частичное пробитие защиты. Эта вспышка находила щели в любой броне, в любой магии. От птиц пришла суть - чистая молния, живая, строптивая, как стая, что не признаёт клеток. Эмрой чувствовал, как лёгкий мандраж не уходит из пальцев. Он подносил руку медленно, с упрямством и осторожностью. И всякий раз, когда он продвигался на какой-то жалкий миллиметр, артефакт показывал свой стервозный, свободолюбивый характер. Лазурное сердце молнии сжималось, вспухало светом, и удар бил по коже так, будто ему в кости вливали раскалённый гром. Пахло озоном и жжёным металлом, по руке пробегали белые дорожки боли, а в ушах звенело, как от колокола. Бронтос и остальные Циклопы и даже Гекатонхейры с ужасом наблюдали за этим представлением. Они не знали откуда их господин достал ядро данного артефакта, однако простое нахождение рядом с ним вызывало у них голубой и затаённый ужас смерти. Не как знакомый им Тартар через ужас забвения, а как мгновенная и неумолимо стирающая сила, не дающая даже надежды на возрождение. После Объединения Адамантита и Божественной стали Циклопы не смогли нормально перетерпеть даже первые две молнии. На большие их не хватало. Гекатонхейры были куда крепче, однако даже они не смогли приблизиться к копью больше, чем на 30 сантиметров. От бесконечных молний у них сводило всё тело, а руки почти изжарились. Но Эмрой ни разу не отдёрнул ладонь. Он позволил разрядам пройти сквозь дрожь, сквозь страх, сквозь инстинкт. Ещё шаг. Ещё вдох. И когда молния снова попыталась вырваться, он схватил её, не силой мышц, а силой воли, как хватают ураган за горло. Вспышка поглотила мир. На миг его собственное имя стало громом, его кровь - небом, а кости - проводниками. Молния сопротивлялась, рвалась, кусалась, но затем, будто узнав в нём свою дорогу, свернулась спиралью света и ушла внутрь. Эмрой почувствовал холодную ясность в груди, словно там зажёгся маленький шторм. Артефакт перестал быть предметом, он стал частью его души. Всё в кузнеце смотрели на это с шоком и недоумением. Они ожидали чего угодно, но не исчезновения такого мощного артефакта. "Эм… господин, вам удалось подчинить артефакт?" - Аркас, один из Гекатонхейров Божественного класса, что сторожил эту кузницу спросил с волнением. "Верно, друг мой. Копьё стало продолжением моей воли. Видимо, это проявление способности той химеры путешествовать по теням. Можно сказать, что с этого дня молнии являются моей тенью." - Эмрой с улыбкой показал большой палец вверх, успокоив своих подопечных. И следом на его лице появилась предвкушающая улыбка. - "И раз у нас появился повод, давай устроим испытания этого артефакта!" Мандраж, предвкушение и некоторый азарт объединял всех здесь присутствующих. - "Да!" Когда Эмрой залез на самую верхушку Вулкана Этна, все Циклопы, Гекатонхейры и даже Нимфы с интересном наблюдали за ним. Вершина вулкана дышала жаром и серой. Под ногами Эмроя камень был тёплым, почти живым, а внизу, в чреве горы, булькала и клокотала расплавленная ярость земли. Воздух дрожал от зноя, искажая очертания далёких горных хребтов - серых, древних, непоколебимых. Эмрой вытянул руку вперёд, после чего с самих Небес в него ударила молния, которая оказалась у него в руке в форме уже знакомого копья. Копьё не было тяжёлым, но в нём дремала сила, от которой сжималось сердце. Оно не просто светилось, оно дышало сдержанным, яростным светом, будто пойманная молния тосковала по небу. Он поднял руку. Движение было неторопливым, почти ритуальным. Пальцы сомкнулись на древке крепче, и в ответ по его жилам пробежал знакомый холодок, смешанный с дрожью предвкушения. Он не целился. Он просто знал. ***И бросил.*** Копьё ушло из его руки не со свистом, а с тихим, чистым звуком разрывающейся ткани мира. Оно не летело по дуге, оно прочертило в воздухе прямую, ослепительно-голубую линию, тонкую и смертоносную, как луч света, направленный богом. Оно достигло горы. Не было грохота, не было взрыва в привычном понимании. Был лишь короткий, пронзительный хруст, будто лопнуло гигантское зеркало. В сером скальном массиве, в самой его толще, вспыхнула точка ослепительной белизны. На мгновение она зависла, а затем рванулась вширь. *Свет поглотил камень. Не расплавил, не раскрошил.* ***Стёр.*** Там, где секунду назад была непроходимая толща породы, теперь зияла идеально ровная, цилиндрическая дыра. Её края были гладкими, словно отполированными тысячелетиями, и сквозь неё было видно чистое небо с другой стороны горы. От скалы не отлетели осколки, не поднялась пыль. Просто… исчез объём материи. Тишина после этого действа была оглушительной. На склонах вулкана, в тени гигантских валунов, замерли исполинские фигуры. Циклопы с их единственными, широко раскрытыми глазами и Гекатонхейры, чьи руки безвольно опустились. В их взглядах не было страха. Было благоговейное, немое потрясение. Они видели не просто разрушение. Они видели отмену. Абсолютное, чистое отрицание того, что считалось нерушимым. И в их титанических умах, медлительных и глубоких, как геологические пласты, начала складываться картина. Не мысль, а видение. Они увидели трон из чёрного базальта. Увидели на нём Кроноса - властного, огромного, окутанного силой. И увидели Эмроя, поднимающего это же копьё. Не для горы. Для Титана. В их воображении копьё летело тем же беззвучным, неотвратимым путём. Оно не встречало сопротивления божественной плоти, магии или титанической воли. Оно находило щель. Ту самую слабину, тот миг сомнения, ту трещину в абсолютной власти, что существует даже у богов. И проходило насквозь. Они увидели, как непоколебимое падает. Не с рёвом, а в тишине. Как власть, длившаяся, казалось бы, эоны, оказывается отменённой одним точным ударом. Как мщение за цепи Тартара, за унижение, за потерю свободы становится не яростью, а холодным, безличным актом исправления ошибки мироздания. Эмрой медленно опустил руку. Свет в его груди утих, превратившись в ровное, спокойное биение. Он смотрел на идеальную дыру в горе, а затем обернулся к исполинам. Он ничего не сказал. Не нужно было. В их безмолвном поклоне, в склонённых головах циклопов и в тихом гуле, прошедшем по телам бывших сторуких, был ответ. Это был не просто трепет. Это было признание. Признание орудия. И признание того, кто сможет его направить. Но Эмрою этого было мало. - "Я признаю, что вы сделали мне великолепный подарок! Признаю, что ваше кузнечное мастерство превзошло моё собственное! И с этим копьём я торжественно клянусь, что поведу вас в бой против Тирании Кроноса! И именно сегодня вы выковали не обычное копьё, а ваш путь к свободе и мести!" Громкие слова, буквально крик неповиновения против короля этого мира дошёл до умов его подданных. Им потребовалась секунда осознания, после чего вся более чем тысячная армия взревела ликованием, которые до этого казалось им чуждым. *Они удостоверились в том, что они присягнули на верность нужному человеку.* Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов. Его статус: идёт перевод
Обновлено: 23.01.2026