Физическая боль была честной. Она приходила, делала свою работу и, если повезет, к утру немного отступала, оставляя после себя лишь тупую, ноющую память. Мышцы Ганвеста кричали, спина отказывалась разгибаться, а руки выглядели так, будто он голыми кулаками пробивал себе путь сквозь кирпичную стену. Но ко всему этому можно было привыкнуть. Тело, как выяснилось, было довольно тупой и выносливой скотиной.
Но была другая боль. Тихая, свербящая, сводящая с ума. Боль фантомных уведомлений.
Это началось на третий день после картофельного детокса. Лежа на кровати, он вдруг отчетливо почувствовал в кармане штанов знакомую вибрацию. Двойную. Пришло сообщение в Телеграме. Он инстинктивно сунул руку в карман. Пусто. Телефон лежал на табуретке, мертвый, как камень. Но он клялся, что чувствовал ее. Вибрацию. Призрак связи.
Дальше – хуже. Ему начали слышаться звуки. Тонкий писк входящего лайка в Инстаграме. Бульканье нового сообщения в WhatsApp. Он вздрагивал, озирался, и каждый раз натыкался на суровую, беззвучную реальность. Его цифровая нервная система, привыкшая к постоянной бомбардировке информацией, билась в агонии. Это была ломка. Настоящая, без дураков.
Он понял, что чистка навоза и копание картошки были лишь прелюдией. Настоящая пытка, которую уготовила ему судьба, была информационной. Его выключили из розетки. Его, Ганвеста, чье существование было на 90% виртуальным, стерли из сети. Он перестал существовать, потому что никто не мог видеть, как он страдает. А страдание, которое не выложено в сторис, – это не страдание, а так, недоразумение.
На пятый день он не выдержал. Он подкараулил Абдула, который, как обычно, пытался поймать сигнал у угла дома.
– Абдул, брат, серьезный разговор, – начал он без предисловий. Его голос был хриплым, как у заговорщика. – Мне нужен интернет. Не «может быть», не «когда-нибудь». Мне он нужен сейчас. Я умираю.
Абдул оторвался от экрана, на котором медленно, пиксель за пикселем, прогружалась какая-то картинка.
– Я же тебе говорил, Руслан, нет тут интернета. Не завезли.
– Должен быть! – почти кричал Ганвест. – Не бывает так в XXI веке! Спутник! Тарелка! 4G-модем! Должно же быть хоть что-то! Я заплачу!
– Чем? – усмехнулся Абдул. – Картошкой? У тебя наличных почти не осталось, я же знаю. А твои платиновые карты здесь можно использовать только чтобы грязь с ботинок соскребать.
– Я бартером! Автограф! Селфи! Я могу научить тебя плохому! – Ганвест был на грани истерики.
Абдул вздохнул, убрал телефон в карман.
– Ладно, успокойся, наркоман. Есть тут одна точка. Одно место на весь аул. Но это, брат, квест похлеще, чем твои ананасовые сиропы.
Надежда, похожая на тонкий, едва уловимый сигнал Wi-Fi, блеснула в глазах Ганвеста.
– Где?! Говори! Я готов на все!
Абдул рассказал. В самом центре аула, в унылом двухэтажном здании из серого кирпича, располагалась Администрация. И в этой администрации, в кабинете главы села, стоял он. Мифический артефакт. Единственный на тридцать километров вокруг роутер. «Wi-Fi Джинн», как называла его местная молодежь. Он раздавал сигнал, слабый и капризный, но он был.
– Но есть две проблемы, – добавил Абдул. – Первая – это секретарь Патимат. Она сидит на входе. Это не женщина, это трехглавый Цербер в юбке и с начесом. Она охраняет главу и роутер от всяких проходимцев. Вторая проблема – пароль. Его никто не знает. Точнее, его знают все, но никто не может ввести.
Это звучало как бред сумасшедшего, но для Ганвеста это был план. План спасения.
Свой поход к Администрации он начал с разведки. Он решил зайти через местную молодежь. На центральной площади – пятачке утоптанной земли возле единственного магазина (сельпо) – всегда тусовалась группа парней. Они сидели на корточках, лузгали семечки и лениво обсуждали что-то на своем языке. Раньше они смотрели на Ганвеста как на диковинного зверя. Теперь, после его подвигов в овчарне и на картофельном поле, в их взглядах появилось что-то новое. Что-то вроде насмешливого сочувствия.
Он подошел к ним. На нем были самые чистые из его грязных вещей. Он постарался придать лицу выражение непринужденной крутости, будто он не умирающий цифровой наркоман, а московский мажор, заехавший по-свойски пообщаться с районными пацанами.
– Салам, бойцы, – сказал он, пытаясь скопировать местную интонацию.
Парни молча подняли на него глаза. Главным у них, кажется, был парень по имени Мурад, с пронзительным взглядом и шрамом на брови.
– Ваалейкум, – лениво ответил он. – Что хотел, синий?
Прозвище «синий» прилипло к нему намертво.
– Дело есть, – Ганвест решил брать быка за рога. – Про Wi-Fi слышали? В администрации?
Парни переглянулись. На их лицах появились ухмылки.
– Ну, слышали, – сказал Мурад. – А тебе зачем? Сторис запилить, как ты навоз кидаешь?
– Мне нужно. Очень, – Ганвест сглотнул. – Помогите с паролем. Я в долгу не останусь. Селфи, автограф на всю жизнь…
Мурад сплюнул шелуху от семечки.
– Автограф твой нам тут на что? Коровам показывать? А селфи у нас и со своими ишаками неплохие получаются.
Это был провал. Его социальная валюта здесь была равна нулю.
– Хорошо, – сказал он, меняя тактику. – Что вы хотите?
Мурад оживился. Он встал, подошел к Ганвесту и обошел его кругом.
– Кроссовки у тебя интересные, – сказал он, кивнув на уродливые, но все еще узнаваемые Balenciaga. – Тяжелые, наверное. Как кандалы.
– Это эксклюзив! – возмутился Ганвест.
– Слышь, эксклюзив, – Мурад посмотрел ему прямо в глаза. – Станцуй.
– Что?
– Станцуй, говорю. Ты же танцор. Мы видели, как ты у сарая плясал, с ананасами что-то там. Покажи нам свой фирменный танец. Если нам понравится, мы тебе расскажем про пароль все, что знаем.
Они обступили его. Десяток пар выжидающих, насмешливых глаз. Это было унижение. Публичное, на центральной площади аула, перед магазином, откуда уже выглядывала любопытная продавщица. Но ломка была сильнее гордости.
Он глубоко вздохнул, закрыл глаза, попытался поймать в голове бит своего последнего трека. И начал двигаться. Его фирменные дерганые, ломаные движения, которые в свете стробоскопов выглядели ультрамодно, здесь, под ярким горным солнцем, на пыльной земле, смотрелись как припадок эпилептика.
Он закончил, тяжело дыша. Парни молчали. Потом Мурад хмыкнул.
– Да-а-а… – протянул он. – У нас так себя ведут, когда в ухо пчела залетела. Ладно, слушай, танцор. Пароль – это имя прадеда главы села. Имя длинное, как эта дорога до Махачкалы. Попробуешь его у Патимат спросить – она тебя веником погонит. Попробуешь угадать – состаришься. Твой единственный шанс – это пойти к самому главе. Но он сейчас занят. Очень. У него баран заболел.
Это был какой-то сюрреалистический квест. Секретарь-Цербер, пароль-заклинание, глава села, занятый больным бараном. Но у Ганвеста не было выбора.
Здание администрации встретило его запахом хлорки и старых бумаг. За массивным столом, перекрывающим вход в коридор, сидела Патимат. Это была крупная женщина лет пятидесяти, с монументальной прической-башней, намертво залаченной, и взглядом начальника концлагеря.
– Мне к главе, – выпалил Ганвест.
Патимат оторвала взгляд от кроссворда. Она смерила его с головы до ног.
– Главы нет. Он на выезде. По важному делу.
– У него баран заболел, я знаю! – не сдержался Ганвест.
Взгляд Патимат стал ледяным.
– Откуда тебе известна государственная тайна? Ты шпион?
– Мне нужен пароль от Wi-Fi! – взмолился он. – Пожалуйста! Всего на пять минут!
Патимат отложила ручку.
– Вай-фай? – переспросила она так, будто он попросил у нее ключ от хранилища с золотым запасом. – Вай-фай только для служебного пользования. Для связи с райцентром. А ты кто такой? Ты не служебный. Ты… – она запнулась, подбирая слово, – …наказанный.
В этот момент из-за ее спины раздался голос:
– Патимат, пусти его.
В дверях стоял сам глава. Усталый мужчина с седыми висками. Он, видимо, слышал весь разговор.
Патимат недовольно поджала губы, но проход освободила. Ганвест проскользнул в кабинет.
Кабинет был стандартным: портрет президента, флаги, стол с зеленым сукном. И на столе, мигая зеленым огоньком, стоял ОН. Роутер. Его божество.
– Слышал, тебе пароль нужен, – сказал глава, садясь в кресло. – Интересно тебе тут у нас, городской?
– Очень, – просипел Ганвест, не сводя глаз с роутера. – Пароль… скажите пароль.
Глава усмехнулся.
– Пароль – это дань уважения. Имя моего прадеда. Он был великий человек. Запомнишь – пользуйся. Не запомнишь – значит, не заслужил. Слушай внимательно.
Он наклонился вперед и произнес:
– Хизримагомедбег.
Слово ударило Ганвеста по ушам, как набор случайных звуков. Хизри… магомед… бег. Это была не просто фамилия. Это была шипящая, рычащая, спотыкающаяся скороговорка.
– Повторите? – пролепетал он.
– Хиз-ри-ма-го-мед-бег, – раздельно произнес глава. – У тебя одна попытка.
Ганвест выскочил из кабинета, лихорадочно шепча про себя это проклятое имя. Он подбежал к столу Патимат, достал телефон, нашел сеть. «Admin_GlavSelo». Есть! Окно для ввода пароля.
Он посмотрел на Патимат. Та смотрела на него с нескрываемым злорадством. Он набрал в телефоне первую букву. Х. Потом… з? Или с?
– Хиз… – пробормотал он.
– Неправильно, – тут же отрезала Патимат. – Там «Х» с палочкой. А у тебя без палочки.
Он стер. Попытался снова. Его пальцы дрожали. Он ввел слово так, как ему казалось правильным. Нажал «Подключиться».
«Неверный пароль».
Он был готов разрыдаться. Он посмотрел в окно и увидел Мурада с его друзьями. Они стояли на улице и откровенно ржали, глядя на его мучения.
Он повернулся к Патимат. Он сделал то, чего не делал никогда в жизни. Он взмолился.
– Напишите, – прошептал он. – Умоляю. Напишите на бумажке.
Патимат смотрела на него долгую минуту. В ее суровых глазах что-то дрогнуло. Может, это была жалость. А может, ей просто надоел этот цирк. Она взяла листок, не спеша написала на нем это слово из девяти адов и молча подвинула ему.
Он схватил листок как утопающий соломинку. Буква за буквой, сверяясь, он ввел пароль. Нажал «Подключиться».
И…
Наверху экрана появилась заветная иконка. Маленькая, слабая, с одной-единственной полоской. Но она была. Wi-Fi. Связь с миром. Он победил.
Он жадно открыл Инстаграм. Лента мучительно долго грузилась. И вот появились первые картинки. Его московские «друзья». Кто-то на яхте в Дубае. Кто-то на модной вечеринке. Кто-то хвастался новой машиной. Идеальные лица, идеальные тела, идеальная жизнь.
И он вдруг почувствовал… ничего. Пустоту. Эта жизнь, которая еще неделю назад была его собственной, теперь казалась далекой, чужой и до отвращения фальшивой. Она не имела ничего общего с его новой реальностью – с болью в мышцах, вкусом земли на зубах и запахом навоза.
Он навел на себя камеру. Снял сторис: свое измученное, грязное лицо на фоне обшарпанной стены администрации. Написал: «Выживаю. #дагестан #ад #детокс». Нажал «Опубликовать».
Кружок загрузки крутился, крутился… а потом замер. «Ошибка загрузки».
И в этот самый момент свет в здании мигнул и погас. Зеленый огонек на роутере умер. Иконка Wi-Fi на его телефоне исчезла.
Во всем ауле отключили электричество.
Он остался сидеть в темноте, глядя на погасший экран. Он прошел этот идиотский квест, унизился, станцевал, вымолил пароль… и все зря.
Дверь скрипнула. В коридоре появился Абдул с фонариком. Он посветил на Ганвеста.
– Ну что, подключился к космосу? – спросил он.
Ганвест молчал. Он подключился. На одну минуту. И понял, что в его космосе больше никого нет. И никто его там не ждет. Он был один. В темном коридоре. В чужом ауле. И единственной реальной связью с миром была тяжелая, настоящая лопата, которая ждала его завтрашним утром.
Обновлено: 23.01.2026