Глава 8
Ночь в лесу была не чёрной, а глубокой, синей и живой. Полная тьма наступила ненадолго, пока луна не поднялась над кронами, заливая всё вокруг призрачным, серебристым светом. Под нашим жалким навесом было тесно, сыро и холодно. Земляной пол пробирал до костей влажным холодом, несмотря на тлеющий костёр у входа. Но никто не жаловался. Это был холод свободы, и он был слаще тепла каменного пола в камере под замком.
Я лежал, уставившись в переплетение веток над головой, и не спал. Рядом храпел Рейз — тихо, ровно, как работает механизм. Таннер ворочался, бормоча во сне. Кто-то тихо плакал. А кто-то, как и я, просто лежал с открытыми глазами.
Внутреннее «остриё» не спало. Оно бодрствовало, растянув своё внимание тонкой паутиной на десятки ярдов вокруг. Оно ловило каждый шорох — падение шишки, шуршание мелкого зверька в листве, далёкий крик ночной птицы. Это была не паранойя. Это была система раннего оповерования, встроенная в моё подсознание. И она работала безупречно.
За час до рассвета система сработала. Не тревогой, а мягким, но настойчивым уведомлением. Движение. Северо-восток. Пятьдесят шагов. Не зверь. Не человек. Осторожно.
Я медленно, бесшумно приподнялся на локте. Рейз, казалось, спал, но его единственный открытый глаз тут же встретился с моим в полутьме. Он тоже слышал. Или чувствовал.
Люциан, сидевший у входа в навес, спиной ко всем, не шевельнулся. Но я видел, как его плечи напряглись. Он давно не спал.
Шум приближался. Неосторожный, громкий. Сухие ветки хрустели под чьими-то ногами. И дыхание — тяжёлое, прерывистое, паническое.
«Кто там?» — тихо, но чётко бросил Люциан в темноту.
Шум замер. Потом послышался сдавленный стон.
«Не… не стреляйте… я свой…»
Голос был молодой, сорванный от страха. И знакомый.
Из чащи, спотыкаясь и падая, выполз человек. Нет, ликан. Его одежда была изодрана в клочья, лицо исцарапано ветками, одна рука неестественно болталась — вывихнута или сломана. Он был один. И он был из замка.
Таннер, проснувшись, ахнул. Это был один из тех, кто бежал с нами по коридору. Парень по имени Ивар, конюх.
Люциан встал, подошёл к нему, не проявляя ни жалости, ни радости. «Один?»
Ивар, добиравшийся до нас ползком, кивнул, заливаясь слезами и соплями. «Они… они всех… арбалеты… я прыгнул в другое окно, маленькое, в сторону конюшен… бежал… заблудился… слышал вас…»
«Преследуют?» — спросил Рейз, поднимаясь во весь рост, его тень накрыла несчастного.
«Н-не знаю… Кажется, нет… Солнце… они не вышли… но собаки… я слышал собак далеко…»
Люциан молча осмотрел его вывихнутое плечо, потом резким, точным движением вправил его на место. Ивар вскрикнул и потерял сознание от боли.
«Воды, — коротко сказал Люциан. — И заткните ему рот, когда придёт в себя. Шум нам не нужен.»
Пока повар и Таннер возились с Иваром, Люциан, Рейз и я отошли к ручью.
«Это меняет дело, — тихо сказал Рейз. — Если он слышал собак, значит, выслеживать будут. Днём, с гончими.»
Люциан кивнул, его лицо в лунном свете было похоже на маску из тёмного дерева. «Мы не можем идти дальше с раненым. И не можем оставить его. Он приведёт их по следу, даже мёртвый.»
В его словах не было жестокости. Только холодная арифметика выживания. Один против десяти. Вернее, одиннадцати.
«Может, уйти по воде? — предложил я. Мысль пришла сама собой, из какого-то старого фильма или книги. — Сбить след.»
Люциан и Рейз посмотрели на меня. Рейз хмыкнул. «Ручей мелкий. Но идея не плоха. Хотя бы на полмили.»
«И потом на север, в глубь леса, — добавил Люциан. — Подальше от дорог и троп. Там есть… места. Старые места, о которых не все помнят.»
Он говорил о каких-то убежищах, очевидно. О том, что было до замка, до рабства. В его глазах мелькнуло что-то вроде тени — воспоминание или предчувствие.
«Собираться, — решил Люциан. — Как только рассветёт. Ивар, если сможет идти — с нами. Не сможет…» Он не договорил, но мы поняли.
Мы вернулись к костру. Ивар пришёл в себя, его напоили водой, накормили последними ягодами. Он был в шоке, но мог двигаться. Страх за свою жизнь оказался сильнее боли.
Рассвет застал нас уже в движении. Мы шли по руслу ручья, ледяная вода щипала раны на ногах, но мы шли. Ивар, бледный как смерть, шёл, опираясь на Таннера и повара. Люциан вёл, Рейз замыкал, его единственный глаз постоянно метался по берегам.
Я шёл где-то посередине, и моё внутреннее «остриё» было натянуто как струна. Оно отслеживало не только возможную погоню сзади, но и путь впереди, ищу места, где берег был слишком открыт, где можно было выйти, не оставив следов на мягкой земле.
Мы шли так несколько часов, пока солнце не поднялось высоко и не стало припекать спины. Ручей постепенно расширялся, становился мельче, и идти по воде стало слишком заметно. Люциан подал сигнал, и мы выбрались на берег в месте, где каменистая осыпь почти не хранила отпечатков.
«Здесь отдохнём, — сказал он. — Коротко.»
Мы рухнули на камни, как подкошенные. Даже Рейз тяжело дышал. Ивар сразу же потерял сознание, его рана, видимо, воспалилась.
Люциан подозвал меня и Рейза жестом.
«Север, в день пути, есть ущелье, — тихо сказал он. — Старое логово… не наших, не ихних. Заброшенное. Там можно переждать, пока страсти улягутся. Но идти надо быстро. И тихо.» Он посмотрел на Ивара. «Он не выдержит быстрого перехода.»
«Оставим его, — без обиняков сказал Рейз. — Он и так полумёртв. А нам всем конец, если по нему найдут логово.»
Люциан помолчал, глядя на бездыханное тело конюха. В его глазах шла борьба. Он был практиком, жестоким реалистом. Но он также был лидером. И лидер не бросает своих, даже слабых. Иначе зачем они за ним пошли?
«Мы возьмём его, — наконец сказал он. — Но если он станет угрозой для всех… решение будет за мной.»
Рейз кивнул, принимая условия. Я тоже. Это был разумный компромисс между жестокостью и долгом.
Пока мы отдыхали, я ушёл немного в сторону, под предлогом нужды, а на самом деле — чтобы проверить периметр. Внутренний радар по-прежнему молчал. Ни собак, ни людей. Только лес, живущий своей жизнью.
Я прислонился к сосне, закрыл глаза и впервые за долгое время попытался не анализировать угрозы, а просто быть. Быть здесь. В лесу. На свободе. Дышать воздухом, в котором нет запаха страха и смерти. Слушать птиц.
И тогда я почувствовал нечто новое. Не страх. Не расчёт. Что-то древнее, дикое, глубоко запрятанное. Чувство принадлежности. К этой земле. К этим деревьям. К этому дикому, неукрощённому миру. Оно шло не от меня. Оно шло от тела. От ликанской крови, что текла в моих жилах. Эта кровь помнила леса. Помнила свободу. И теперь, оказавшись на воле, она отозвалась тихим, мощным гулом где-то в костях. Как будто само существо Канта, его звериная сущность, наконец выдохнула и сказала: «Домой.»
Это было странно. Тревожно. Но и… правильно.
«Кант! Идём!» — позвал Рейз.
Я открыл глаза. Солнце стояло высоко. Путь на север был долгим. И опасным. Но впервые за всё время у меня не было сомнений, что идти надо.
Мы подняли Ивара, соорудив из веток и ремней подобие носилок. И двинулись вглубь леса, оставляя позади ручей, а с ним, как мы надеялись, и наше прошлое.
Но лес, как оказалось, хранил не только покой. Он хранил и свои тайны. И свои опасности. О которых Люциан умолчал. Пока.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 19.02.2026