Глава 101 — Глава 101

Глава 101 Завещание Предка Гу Чжэньтянь, Предок клана Гу, стоял посреди опустошенного главного зала. Воздух все еще был густ от запаха гари и крови, а под ногами хрустели осколки драгоценного нефрита и обугленные остатки знамен. Его могучее тело, обычно излучавшее незыблемую мощь, сейчас выглядело постаревшим и согбенным под тяжестью неудачи. Раны, нанесенные Мо Фэньтянем, саднили, но куда большей болью была рана на его гордости и авторитете. Его взгляд упал на молодого культиватора, одного из немногих, кто остался в зале оказывать помощь раненым. Тот, задыхаясь от благоговейного страха, выпалил новость: «Предок! Мо Фэньтянь... он исчез! Мы обыскали всю долину, но нашли лишь следы мощнейшего пространственного искажения! Скорее всего, он использовал сверхдальний телепортационный амулет!» Предок не удивился. Гу Синьтянь всегда был хитер и предусмотрителен, как лис. Иметь на такой случай запасной путь к отступлению было в его стиле. «Он ускользнул, чтобы зализывать раны и строить новые коварные планы», — прошептал старик, его голос, обычно громоподобный, теперь был хриплым и усталым. — «Но он вернется. Обязательно вернется. Его ярость не утихла, а лишь разгорелась сильнее». Собрав остатки воли, Гу Чжэньтянь выпрямился во весь рост. Его аура, хоть и померкшая, все еще была достаточна, чтобы его приказ, усиленный ци, прокатился по всем уголкам родового поместья, достигая каждого уха: «ВСЕМ ЧЛЕНАМ КЛАНА ГУ — НЕМЕДЛЕННО ЯВИТЬСЯ В ГЛАВНЫЙ ЗАЛ!» Вскоре зал наполнился людьми. Воины с перевязанными ранами, старейшины с почерневшими от гари лицами, молодежь с глазами, полными страха и недоумения. Они толпились, глядя на своего поверженного, но все еще грозного предка. «С сегодняшнего дня, — начал Гу Чжэньтянь, и в его голосе звучала железная решимость, — клан Гу закрывает свои врата! Никто не входит, никто не выходит! Мы должны зализывать раны, укреплять оборону и готовиться к тому, что Мо Фэньтянь обязательно вернется с новой силой!» Его взгляд скользнул по толпе и остановился на одном человеке, который пытался затеряться среди старейшин. То был Гу Сюн, номинальный глава клана. Человек на Поздней стадии Золотого Ядра, чья должность была чистой формальностью. Его назначили за покладистость и неамбициозность, чтобы настоящая власть оставалась у Совета Старейшин и самого Предка. Сейчас Гу Сюн выглядел бледным и растерянным, абсолютно не соответствующим своему титулу. «Гу Сюн, — голос Предка прозвучал как удар хлыста, — ты, как глава клана, возглавишь работы по восстановлению оборонных формаций и организацию патрулей. Консультируйся со старейшинами по всем вопросам». Это была пустая формальность, и все это понимали. Гу Сюн лишь покорно склонил голову, не смея возразить. Его авторитет был равен нулю. Приказ был дан лишь для протокола, чтобы подчеркнуть, что даже в час кризиса клан соблюдает формальности. Когда толпа начала расходиться, чтобы приступить к обязанностям, Гу Чжэньтянь жестом подозвал к себе двух людей: Гу Тяня, главного старейшину, и Гу Вэя, начальника охраны, известного своей непреклонностью. Они последовали за ним в небольшую боковую залу, где воздух был густым от запаха старых свитков и лечебных благовоний. «Старейшина Гу Вэй, — обратился Предок к начальнику охраны, — удвой, нет, утрой караулы вокруг всего периметра долины. Ни одна муха не должна проскользнуть без нашего ведома. Используй все доступные формации наблюдения». «Слушаюсь, Предок», — кивнул Гу Вэй, его лицо было каменной маской готовности выполнить приказ. Затем Гу Чжэньтянь обернулся к Гу Тяню. Его взгляд стал тяжелым и многозначительным. «Гу Тянь, самая большая угроза сейчас — это не прямая атака. Мо Фэньтянь ранен, но он хитер. Он знает, что сила нашего клана не в стенах, а в единстве. И он постарается расколоть нас изнутри. Или найти нашу самую уязвимую точку». Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание старейшины. «Гу Синьтянь сбежал. Но он не уйдет далеко. Он будет выжидать, искать слабину. И у него есть одна причина, единственная во всем мире, которая может заставить его бросить всю свою осторожность и вернуться сюда... его внучка. Гу Синь Эр». Гу Тянь нахмурился. «Но Предок, ей всего одиннадцать лет. Она же ни при чем...» «Она — единственное, что у него осталось по-настоящему родного!» — перебил его Предок, и в его глазах вспыхнул огонь неприкрытого цинизма. «Он может плевать на весь клан, на традиции, на меня! Но на нее — нет. Пока она здесь, под нашей «защитой», он будет где-то рядом. Он будет выжидать, высматривать лазейку, чтобы выкрасть ее». Гу Чжэньтянь положил руку на плечо Гу Тяня. Прикосновение было холодным и тяжелым. «Вот твоя главная задача, старейшина. Организуй за ней негласный, но тотальный надзор. Она должна быть под присмотром каждое мгновение. Каждый ее шаг, каждое слово — должно быть известно. Она — наша приманка. Наша гарантия того, что Гу Синьтянь не сбежит окончательно и не забудет о своем долге перед кланом. Он должен знать, что его кровь все еще здесь. В наших руках». Лицо Гу Тяня стало мрачным. Он понимал всю гнусность этого плана. Использовать ребенка в качестве заложницы... это противоречило кодексу чести, который он исповедовал всю жизнь. Но он также видел холодную, беспощадную логику в словах Предка. Это был жестокий, но возможно, единственный способ контролировать непредсказуемого Гу Синьтяня. «Я... я понимаю, Предок», — с трудом выговорил Гу Тянь, чувствуя, как тяжелый камень ложится ему на душу. «Хорошо, — кивнул Гу Чжэньтянь, и в его глазах не было ни капли сожаления, лишь холодная расчетливость. — Что бы ни случилось, Гу Синь Эр не должна покинуть территорию клана. Она — наш козырь. И мы разыграем его, когда придет время». С этими словами Предок развернулся и вышел, оставив двух старейшин в тягостном молчании. Гу Вэй, человек долга, уже обдумывал схемы расстановки постов. Гу Тянь же смотрел в пустоту, сжимая кулаки. Он давал клятву защищать клан, но теперь ему предстояло стать тюремщиком для невинного ребенка. Завещание Предка оказалось не благословением, а тяжелой ношей, пропитанной ядом необходимости и предательства. Теперь его долг — следить за девочкой. Быть ее стражем и ее надзирателем. И молиться, чтобы этот жестокий план не обернулся еще большей трагедией для всего их рода.