«Хм. Это будет первое разумное существо, которое я убью», — мелькнуло в голове, когда я поставил лапу на его грудную клетку, заставляя его прекратить кататься, при этом сосредотачивая две трети своего веса на одной точке — кости под ней затрещали.
Я схватил его за подбородок левой лапой, когти прокололи кожу, когда я нащупал место соединения челюсти, сухожилий и мышц с черепом. Правая лапа в то же время обхватила голову сзади, когти царапнули кожу и череп, а козлиные рога лишь укрепили захват — смертельные объятия медведя.
Так называемый «Лорд» извивался изо всех сил; он не мог кричать, но я знал, что пытается — как и пытался поцарапать меня своими «когтями», которые больше походили на милые острые ноготки.
Он ещё и задыхался. Я оскалился при его виде. В лучшем случае, он оставлял на мне царапины. Казалось, он напрочь забыл, что может пользоваться магией — прелесть паники, о чём Миел напоминал мне не раз.
И слава духам, я не дал ему вспомнить.
Мне не хотелось проверять, что может вытащить из задницы бессмертный колдун в отчаянной ситуации. Достаточно было понимать, что это может быть крайне неприятно.
Затем, не говоря ни слова, я начал разворачивать его шею, одновременно потягивая голову в противоположную сторону. Действия были синхронны — я использовал вес, силу и приёмы для максимальной эффективности. Урса-тотемики были не просто бездумными зверюгами. Они знали, как драться. А раз уж меня обучал один из них — меня учили не просто хорошо кусаться.
Через несколько секунд мои старания принесли плоды — послышался удовлетворяющий звук: хлюпанье плоти, натянутая кожа лопнула, и раздался хруст ломающихся шейных позвонков и рёбер. Тело подо мной обмякло.
Энергия, что собиралась в лапах сатира, исчезла. Я отпустил голову, теперь едва державшуюся на кусках мяса и нитях грибницы. Благодаря этим нитям крови почти не было.
Я даже не успел задуматься, что чувствую после первого убийства разумного существа, как по воздуху прокатился звериный рёв. Я, похоже, разрушил то, что удерживало мать, — в голове всплыли слова почти обезглавленного сатира.
Вот почему она ощущалась «неправильно» — одно из моих главных опасений как фурболга: порча.
— Твою мать! — выругался я и бросился к концу тоннеля.
Он был недалеко, и когда я добрался, меня встретило зловещее зелёное сияние Энергии Скверны, заливающее большую комнату. Источником служили кристалл маны и глифы. Повсюду валялись ножи, инструменты и склянки с реагентами, а также импровизированная постель. Следы когтей испортили часть «инструментария».
Что бы это ни было за ритуал — он был мне непонятен. Но моё внимание приковал другой ужас: обнажённое тело самки фурболга, покрытое ожогами и порезами, и её глаза — без намёка на разум, с пенящейся пастью, полной клыков, нависающей над детёнышем, который по количеству ран ничем не уступал ей.
Беспомощный новорождённый, без когтей и зубов, на пороге смерти, слабо извивающийся под матерью, готовой его сожрать. Мне стало физически дурно от увиденного, и я впервые за весь день пожалел, что не пытал сатира. Хотя эта мысль была бесполезной.
— Эй! — выкрикнул я, привлекая внимание матери, и она с рыком бросилась на меня.
Я вырастил корень из земли под её лапой, она споткнулась, неуклюже покатилась и ударилась о стену. Тут же я вызвал сотни тонких корней, опутавших ей шею, морду, лапы.
«Этого должно хватить», — подумал я, бросаясь к детёнышу.
Корни были опорой этой норы. Именно поэтому я не стал душить сатира ими — помимо того, что это могло не сработать, он мог бы просто выжечь их адским пламенем или высосать жизнь.
Я присел, нахмурившись. Если есть хоть что-то хорошее — так это отсутствие мутаций у детёныша и матери. Их тела были поразительно целыми. Но с маной всё было хуже: она была испорчена. И хоть я знал первый этап очищения, применять его сейчас было рискованно — можно повредить разум, а то и душу. Что до матери… тут всё было хуже.
Фурболги знали свои слабости. Но знание не спасёт, когда ты слаб и один. И если проходит слишком много времени, порча становится необратимой.
Значит, я перешёл к лучшему, что умел — к восстановлению. Осторожно прижимая к себе кроху, я отметил, насколько она хрупкая, холодная и лёгкая. Она дрожала, и было чудом, что она вообще ещё жива.
Я положил подушечку пальца ей на лоб. Её глаза были полны страха, но, когда я заставил её уснуть, они закрылись. Тут же я начал исцеление.
И в этот момент мои уши уловили треск — корни разрывались. Всё произошло слишком быстро. Внимание было на детёныше, но я не растерялся, даже когда меня почти сбили с ног. Жгучая боль в спине от когтей и клыков не сбила меня с ритма.
Я среагировал инстинктивно. Корни потолще и прочнее пробили потолок и схватили мать, мгновенно убив её — они дёрнули вверх, и её собственный вес завершил дело.
— Твою ж мать… — выдохнул я, оборачиваясь.
Боль в спине была второстепенной. Несколько секунд я смотрел на тело, затем перевёл взгляд на потолок — вода начала сочиться. Конструкция держалась, но не на долго. Вот почему я не использовал толстые корни с самого начала! Я ненавижу такие ситуации. Что бы ты ни сделал — всё окажется неправильным.
— Надеюсь, это сработает… — прошептал я, прижимая уснувшую кроху к груди.
Я велел корням отпустить мать и положил лапу ей на шею, повернутую под неправильным углом.
Но сперва я начал очищающее заклинание — моя мана прошла через тёплый труп, вытесняя остатки энергии Скверны. Это было как антиматерия против материи — в процессе появились мелкие повреждения, рубцы.
Большинство из них исчезли, хоть и не все. Виной тому было использование энергии Жизни и Природы, а также поспешность моего метода. Это я ещё исправлю — потом.
Эта экстренная очистка заняла полторы минуты. Я не закончил, но этого должно было хватить. Если нет — это будет проблемой для будущего. Вода уже доходила до колен, и если бы тело матери не было приподнято, её голова оказалась бы под мутной водой.
Обновлено: 19.01.2026