Глава 52 — Глава 52

Глава 52 Как и многие в семье Роам, я никогда не отличалась набожностью. Делая пожертвования храму и вознося молитвы, я никогда не вкладывала в это душу. Это была лишь обязанность. Но большинство жителей Империи были глубоко верующими. Независимость и могущество храма держались именно на этой вере. Поэтому даже императорская семья не смела открыто конфликтовать с храмом. Бог был, так сказать, неприкосновенной территорией. Как бы ни враждовали аристократы в политике, перед лицом Бога все они были лишь покорными слугами. Говорят, в глубокой древности все люди могли слышать голос Бога. Но из-за грехопадения и попытки бросить вызов божественной власти связь между Богом и людьми прервалась. И в качестве искупления этого греха люди обречены вечно сражаться с монстрами. А значит, мое воскрешение было для всех неоспоримым доказательством спасения. Знаком того, что Бог наконец простил человечество и готов вновь принять его в свои объятия. Существом, дарующим надежду. — Я всё понимаю, но разве нельзя просто оставить меня в покое? Я равнодушно пробормотала это себе под нос, всё так же подпирая подбородок рукой. Но Самуэль умудрился услышать этот шепот. — Вместо того чтобы бессмысленно прятаться, просто позвольте мне сопровождать вас. Так будет безопаснее. От этого спокойного предложения у меня внутри всё закипело. Мало того, что мне не удалось от него отделаться, так еще пришлось пустить его в особняк Декина! Декин, к моему удивлению, отреагировал на появление Самуэля совершенно спокойно, заявив: «Главное, что он не из людей Макселя». Зенон тоже уговаривал меня: «Лучше уж сидеть в безопасном особняке Декина, чем прятаться по гостиницам и дрожать от страха». Так что после всех злоключений мы вернулись в особняк, где я провела бессонную ночь, дежуря у кровати Фалидес. Но она так и не пришла в себя. Дюллаханы в один голос твердили, что я должна отдохнуть, и в итоге я сдалась и ненадолго уснула. А проснувшись, первым, кого я увидела, был Самуэль. Я не хотела идти проведывать Фалидес в компании Самуэля, поэтому решила подождать, пока она сама не очнется, в гостиной. Естественно, Самуэль увязался за мной. «Там, на улице, шумит праздник урожая, а я вынуждена торчать на этом диване». На самом деле праздник был лишь предлогом. Я просто хотела вырваться из этой удушающей обстановки. Как моя жизнь превратилась в этот балаган? Я же просто хотела тихо уйти. — Вам же русским языком сказали, что ваше присутствие напрягает. Зенон, вошедший в гостиную с подносом закусок, недовольно вмешался в наш разговор. Самуэль, проводив холодным взглядом чашку, которую Зенон поставил передо мной, с усмешкой заметил: — Когда монстр вновь выйдет из-под контроля, от этого человека не будет никакого толку. — Я его нанимала не для этого. Зенон, услышав мою реплику, победно вздернул нос: — Вот именно. Вечно вы со своей грубой силой. Знаете, что самое важное для человека? Еда! — Раз вы так гордитесь своими кулинарными навыками, вам бы следовало носить с собой поварской нож для самообороны. Это было бы куда полезнее. Им что, вообще плевать, как я на них смотрю? Раньше я мучилась только с дюллаханами, а теперь еще и эти двое цепляются друг к другу при каждом удобном случае. Слава богу, хоть до драки не доходит. Видимо, Самуэль понимает, что мана Зенона запечатана, поэтому не пускает в ход силу. А Зенона, судя по всему, такое снисходительное отношение Самуэля сильно задевает. Он то и дело выходит из комнаты, бормоча в артефакт связи. Наверное, пытается связаться с башней, но, видимо, безуспешно. Возвращается он всегда злой как черт. — Маг, не способный использовать магию. Разве вы не лишили себя последней крупицы полезности собственными руками? Честно говоря, Самуэль прав. Если Фалидес снова сорвется в городе, остановить ее будет некому. Магия Зенона запечатана, а остальные дюллаханы не смогут сдержать ее без трансформации в истинный облик. Среди моих артефактов нет ничего, что могло бы усмирить ее, не убивая. А если она в приступе ярости сама трансформируется... Даже представлять не хочу. Если бы я знала, что спровоцировало этот приступ, было бы проще. [Босс, Босс!] В моей голове раздался встревоженный голос Тристана. [Фалидес очнулась!] — Я совершила непростительный грех, Босс! Убейте меня! — Да как я тебя убью. Я же физически не смогу. — Хны-ы-ык... Босс, вы такая добрая, что мне еще стыднее! Простить такую оплошность недостойной подчиненной! Вы настоящий ангел! Да я же говорю, я просто не смогу тебя убить! Глядя на закованную в тяжелую броню Фалидес, которая сидела на кровати и рыдала навзрыд, я тяжело вздохнула и решила оставить всё как есть. Главное, что сейчас она в адекватном состоянии. — И что это вообще было вчера? — Ну... я сама не понимаю... — В смысле? — Просто... как только я увидела этого святого рыцаря, меня охватила такая злоба, такое раздражение и отвращение, что я... Самуэль, стоявший у дверей на случай непредвиденных обстоятельств, криво усмехнулся. Зенон, стоявший рядом с ним, начал активно кивать, подтверждая слова Фалидес. За что тут же был бесцеремонно вытащен из комнаты за шкирку Несси. Видимо, Несси решил, что Зенон ведет себя как ребенок, и что опасности в комнате нет. — И что потом? — В голове осталась только одна мысль: убить его любой ценой. — А сейчас? На мой вопрос Фалидес искоса взглянула на Самуэля. А затем, крепко прижав к себе одеяло, пробормотала: — Мне всё еще неприятно на него смотреть, но уже не до такой степени, чтобы бросаться в драку. Словно... накопившееся напряжение вырвалось наружу, и стало немного легче. — То есть, это может повториться в любой момент? Фалидес не смогла ответить. Но ее молчания было более чем достаточно. Почему именно Фалидес оказалась такой нестабильной? Из всех возможных вариантов. [Босс, этот рыцарь, конечно, та еще заноза, но главная причина нестабильности Фалидес в том, что у нее нет головы.] Жигор, сидевший на кровати, звонко защебетал: [Без головы мы — неполноценные рыцари.] Но я же не собираюсь искать ваши головы! Эту мысль я оставила при себе и обернулась к Самуэлю. — Сир Самуэль. Раз уж вы — главная причина, может, вам стоит уйти? — Если этот монстр выйдет из-под контроля в мое отсутствие, кто его остановит? — Я сама разберусь. Надо будет поискать на рынке какие-нибудь артефакты. На худой конец, использую снотворное. Интересно, на дюллаханов действует снотворное? Видимо, мои размышления ясно читались на моем лице, потому что Самуэль тяжело вздохнул. — Ваша безопасность — мой главный приоритет. И единственная причина, по которой я не уничтожаю этих монстров прямо сейчас — это уважение к вашей воле. — Как бы вы ни пеклись о моей безопасности, в храм я не пойду. — Я же говорил вам при первой встрече, что не собираюсь тащить вас туда силой. — Но пока вы со мной, рано или поздно мне придется пойти в храм. Самуэль удивленно изогнул бровь: — С чего вы это взяли? Его искреннее недоумение сбивало с толку. Он что, правда не понимает? — Вы же святой рыцарь, подчиняющийся храму. — При чем тут это? — Храм жаждет заполучить меня. — Храм желает вашей безопасности. Мы не станем принуждать вас, если вы будете в безопасности и вне стен храма. Похоже, он действительно в это верит. Это было настолько неожиданно, что я на мгновение потеряла дар речи и просто уставилась на него. Говорят, он любимец верховного жреца. Видимо, его преданность храму абсолютно слепа и непоколебима. — Не думаю, что верховный жрец или другие высшие чины разделяют ваше мнение. — Бог присутствует везде. Ограничение вашей свободы не имеет ничего общего с исполнением божественной воли. Если он действительно так думает... — Поэтому никто не имеет права удерживать вас против воли. Мы можем лишь убеждать. Это можно использовать для побега, если потребуется. Видимо, заметив, что я задумалась, Самуэль перевел взгляд на кровать. — Как вы знаете, самая эффективная сила против монстров — это святая сила. [Босс, мне он не нравится. Жаль, что Фалидес его не прикончила.] [Босс, только прикажите. Я разрублю его одним ударом.] — Вы действительно можете доверять этим монстрам? Жигор и Тристан недовольно заворчали, сверля Самуэля взглядом. Фалидес молчала, но ее враждебность была очевидна. Если Самуэль останется с нами, вспышки ярости могут стать постоянными. Минусов явно больше, чем плюсов. Я собираю дюллаханов только потому, что они признают меня своим Боссом. Мне ни к чему ситуации, которые я не могу контролировать. Я уже хотела отказаться от его предложения, как вдруг меня осенило. Погодите-ка... дюллаханы — это же души падших святых рыцарей? — Сир Самуэль. — Да? — Вы что-нибудь знаете о «Двенадцати рыцарях круглого стола»? Самуэль выглядел озадаченным. Я надеялась, что раз он вырос в храме, то мог слышать какие-то легенды. — А, забудьте, если не знаете. — Вы имеете в виду Первых Двенадцать Грешников? — Что? — Первые двенадцать грешников, которые бросили вызов Богу и чьи души не обрели покоя. Их первым преступлением было осквернение священного алтаря из божественного древа: они использовали его как свой круглый стол. Я молчала, потрясенная этой информацией. Самуэль прищурился. — Именно из-за этих наглецов, посягнувших на власть Бога, и появился первородный грех, обрекший человечество на вечное искупление. — Я никогда об этом не слышала. В народе считалось, что Бог отвернулся от людей просто из-за их греховности. Такова была официальная версия. — Наказанием для грешников стало забвение. Бог навсегда стер их из истории и повелел людям искупать вину лишь искренней верой. Храм строго хранит эту тайну, она известна лишь узкому кругу высшего духовенства. Но вы — Воскресшая, избранная Богом, так что на вас это правило не распространяется. Ладони вспотели. Сердце почему-то заколотилось как сумасшедшее. — И как именно... Бог стер их существование? — В писаниях сказано, что он отделил их головы от тел, чтобы их души никогда не осознали себя, и похоронил их на недосягаемом краю света. Мне показалось, что кто-то сжал мое горло. Самуэль, глядя на меня, остолбеневшую от шока, перевел бесстрастный взгляд на Фалидес. — Так эти монстры — те самые грешники? Подписывайтесь на наши соцсети, ваша активность очень важна для нас *_* (а еще там доступно больше глав!)