Огонёк прорезал тьму, и Лу Мин увидел, как из холодной сырой мглы медленно выплывает жуткое лицо. Мертвенно-серое, в мелкой чешуе. А тёплый жёлтый огонёк, внушавший такое чувство уюта, исходил из серого мясистого нароста, вздувшегося прямо на лбу.
Внутри нароста будто переливалась дождевая вода, и свет рождался именно в ней.
Страшно представить, каково тому, кто заблудился в чёрном тумане, увидел этот тёплый свет, с надеждой бросился к нему — и вдруг из тумана выплыло такое лицо. Сколько ужаса
Огонёк прорезал тьму, и Лу Мин увидел, как из холодной сырой мглы медленно выплывает жуткое лицо. Мертвенно-серое, в мелкой чешуе. А тёплый жёлтый огонёк, внушавший такое чувство уюта, исходил из серого мясистого нароста, вздувшегося прямо на лбу.
Внутри нароста будто переливалась дождевая вода, и свет рождался именно в ней.
Страшно представить, каково тому, кто заблудился в чёрном тумане, увидел этот тёплый свет, с надеждой бросился к нему — и вдруг из тумана выплыло такое лицо. Сколько ужаса
Огонёк прорезал тьму, и Лу Мин увидел, как из холодной сырой мглы медленно выплывает жуткое лицо. Мертвенно-серое, в мелкой чешуе. А тёплый жёлтый огонёк, внушавший такое чувство уюта, исходил из серого мясистого нароста, вздувшегося прямо на лбу.
Внутри нароста будто переливалась дождевая вода, и свет рождался именно в ней.
Страшно представить, каково тому, кто заблудился в чёрном тумане, увидел этот тёплый свет, с надеждой бросился к нему — и вдруг из тумана выплыло такое лицо. Сколько ужаса