Разбитый в кровь кулак, ставший причиной пробуждения кхара, зажил за остаток ночи. Когда именно это произошло, Лука не понял. Проснувшийся Терант, совсем как отец — суровый на Арене и мягкий дома, погладил мальчика по голове:
— Не могу обещать, что все будет хорошо, но одно знаю точно — после самой темной ночи всегда наступает рассвет. Ложись спать, малой, и не думай о том, что случится завтра. Ложись спать.
Кхар не знал о Колесе, о странниках и о той награде, проверить действие которой воспылал мальчик. Поняв все по-своему, он просто пытался его утешить.
Лука лег и уснул мгновенно. Теперь, проснувшись, он пытался собрать воедино все отрывочные и многочисленные воспоминания вчерашнего дня.
— Как ты, малой? Хотел бы я пожелать тебе доброго утра, но… Здесь, как я понимаю, завтраками не кормят, — сказал Терант. — И верно, зачем кормить тех, кто уже сегодня будет принадлежать новому хозяину?
Лука потер глаза, зевнул, потянулся и пожал плечами. Поесть хотя бы раз в день было за счастье. К тому же, никто его кормить не обязан. Но почему бы не помечтать? Вот сейчас заслышатся шаги стражника, который подойдет к двери их камеры и бросит сквозь прутья чёрствую корку хлеба! Это стало бы прекрасным началом нового дня!
— Двурогий! — воскликнул Терант. — Ты только посмотри на это! Почти натянул и не заметил!
Только сейчас мальчик заметил, что одна нога кхара прикована не к цепи, а к очень тонкому, тоньше нити, бесцветному поводку. Его сложно заметить, но если обратил внимание, то уже не отведешь взгляда — уж больно красивы редкие всполохи отраженного света. Словно поймали солнечный луч и засадили внутрь поводка.
— Знаешь, что это? — спросил кхар.
Лука покачал головой.
— Это — струна. Подобные струны — то немногое, в поставках чего раканты не отказывают вашему императору. Прочнее железной цепи и легче бельевой веревки! Это порождение Двурогого вживается в плоть, срастается с нервной системой прикованного. Рискнувший ее натянуть или оборвать — безумец, чьи нервные жилы будут вырваны из тела, а смерть наступит раньше, чем он успеет вскрикнуть.
Послышались шаги стражника и звон связки ключей. Лука встрепенулся — неужели принесли поесть?
— Лука Децисиму, на выход! Живо!
Мальчик растерянно обернулся к Теранту.
— Будь сильным, — кивнул кхар на прощание. — Помни, что говорил твой отец.
Понукаемый стражником, Лука прошел в обратном направлении тот же путь, что и вчера, когда его привели, однако у лестницы стражник повел его не к выходу из подземелья, а в другой коридор. Все камеры, встречавшиеся им по пути, были забиты народом. Хромые, кривые, уродливые, в язвах и струпьях — заключенные отлично вписывались в историю Теранта о генетическом отребье Империи. Присмотревшись к лицу стражника, Лука заметил, что и с ним не все в порядке — низко посаженный лоб, бельмо на глазу…
— Че зыришь? — рявкнул страж и влепил затрещину. — Давай, давай, двигай булками, салага!
Его кривые почерневшие зубы, всегда казавшиеся Луке обычным и нормальным явлением в его мире, вдруг перестали казаться таковыми. Наследие Эска вновь проявило себя с неожиданной стороны.
«Ну и урод!», — подумал мальчик, но попробовал завязать начавшееся общение.
— А что будет с ним? — спросил он.
— С кем?
— С кхаром, с которым я сидел.
— С черным? Или казнят, или выкупят, чтобы дрался на Арене.
— А кто выкупит?
— Хватит болтать, мелюзга! Вот привязался!
Стражник дал пинка, и Лука ускорил шаг, чтобы не упасть, потирая ушибленное место. Всплыл текст о полученном уроне и регенерации поврежденных мягких тканей, и через биение сердца боль ушла.
Наконец, они достигли другого крыла и по лестнице поднялись на улицу. Просторный закрытый двор тюрьмы был полон зрителей, зевак и родственников тех, над кем будет вершиться суд.
Судья, скрюченный старец, едва сдерживающий желание уснуть прямо за столом, что-то прошамкал. Стоящий рядом глашатай громогласно объявил:
— Именем императора! Жизнь именуемого Рахимом Даришта объявляется собственностью Империи отныне и до конца его дней. Раб Даришта приговаривается к отработке своих многочисленных злодеяний против народа Империи на Олтонских рудниках!
Осужденный, повязанный по рукам и ногам струнами, заревел:
— Судья — продажная тварь! Отсо…
Мгновенно образовавшаяся куча-мала образовалась на том месте, где стоял несогласный с приговором Даришта. Стража увлеченно месила бунтаря, пока тот не перестал вообще издавать какие-либо звуки. Два стражника, подхватив тело за ноги, утащили его со двора.
Судья посмотрел в свои записи и снова что-то то ли прошептал, а то ли просто зевнул, но глашатай встрепенулся и подал знак. Стражник пихнул Луку в спину и вытолкал в центр двора.
— Обвиняемый в нанесении телесных повреждений Кариму Ковачару несовершеннолетний Лука Децисиму приговаривается к штрафу в пятнадцать золотых! Из них семь золотых — претензия господина Ковачара, семь золотых — штраф в пользу Империи, один золотой — судебные издержки! — раздался звонкий голос глашатая. — Обвиняемый! В состоянии ли ты или твоя семья уплатить штраф здесь, сейчас и в полном объеме?
— Лука! — послышался голос матери, а следом раздался ясный и чистый голос Коры. — Братишка! Сам стоит! Чудо!
— Мама! Кора! — обрадовался Лука и бросился к родным, но споткнулся о вовремя выставленную ногу стражника. В толпе засмеялись.
Судья недовольно посмотрел в ту сторону, где стояла семья Луки, и покрутил пальцем. Мать с Корой вытащили и поставили пред мутны очи вершителя судеб.
Кора счастливо смотрела на брата и улыбалась, видя брата здоровым, а не беспомощным, как всю жизнь.
— Имя!
— Приска Децисиму, господин судья! — едва сдерживая слезы, ответила мать. — Лука не виноват! Мой мальчик до вчерашнего дня и пальцем пошевелить…
Судья чуть приподнял указательный палец, и глашатай визгливо заорал, обрывая речь Приски:
— Отвечать по существу! Женщина, ты в состоянии уплатить штраф за ублюдка?
— У меня не таких денег, — прошептала Приска.
— Я найду! Достану! Дайте день! — Кора кинулась к судье, и тот отшатнулся.
Девочку схватили стражники, но она продолжала вырываться.
— Убрать! — скомандовал глашатай, и мать с сестренкой увели, не слушая их криков и слез. — Кто из присутствующих желает приобрести четырнадцатилетнего Луку Децисиму в полную собственность сроком на пять лет?
Толпа загудела, обсуждая характеристики мальчика. Глашатай обеспокоенно оглядел толпу, наклонился к судье, выслушал и изменил условия:
— Пятнадцать лет! Кто из присутствующих желает приобрести четырнадцатилетнего Луку Децисиму в полную собственность сроком на пятнадцать лет?
Люди затихли, оглядываясь друг на друга. Раздался чей-то кашель, и поднялась рука.
— Пожалуй, я заберу его. На двадцать пять лет, если позволит господин судья…
Судья благосклонно кивнул, а Лука увидел своего будущего хозяина — сухощавого смуглого мужчину с орлиным носом. На первый взгляд Лука дал бы ему лет сорок, но потом всмотрелся в покрытое морщинами лицо, старческие пятна на руках и добавил еще двадцать.
Покупатель отсчитал монеты и, не вставая с кресла, протянул глашатаю. Тот мигом оказался рядом, принял деньги и торжественно прокричал:
— Именем императора! Жизнь именуемого Лукой Децисиму объявляется собственностью господина Ядугары сроком двадцать пять лет.
— Хе-хе… — подал голос судья. — Отличное приобретение, господин Ядугара! Свежая кровь! Ха-ха-ха! Свежая кровь!
Обновлено: 18.02.2026