Первая история - Записка (1)
Это случилось со мной, когда я учился в средней школе.
Тогда я был во втором классе и был далёк от образа примерного ученика.
Оценки у меня были средненькие, да и рвения к учёбе я не проявлял. Больше всего на свете мне нравилось гонять с друзьями мяч.
К счастью, с общением проблем не было.
Я хорошо ладил со всеми одноклассниками, и, возможно, поэтому меня даже порекомендовали на должность замстаросты.
Именно так. Во втором классе средней школы я был заместителем старосты.
Должность, надо сказать, не слишком обременительная. Уж точно по сравнению с президентом школьного совета или старостой класса.
Я просто «ассистировал» старосте, особо не напрягаясь.
«Эй! Ты можешь нормально выполнять свою работу?»
«Я и так нормально её выполняю».
«Что нормально? Ты даже информационные листки для родителей собрал как попало! Я же говорила, нужно собирать по порядку номеров в журнале!»
Староста постоянно ко мне придиралась.
Это была невысокая, но очень сообразительная и популярная в классе девочка.
В то время она вредничала только со мной. И я был уверен, что это просто потому, что я ей не нравлюсь.
Лишь позже я узнал, что на самом деле я ей нравился.
Тогда я был невероятно недогадливым.
В голове у меня были только игры и футбол. Мой образ мыслей, должно быть, был на уровне одноклеточного организма.
Любые проявления симпатии или антипатии в свой адрес я воспринимал донельзя прямолинейно.
Это были невинные времена.
* * *
Тогда в классе была очень популярна переписка с помощью записок.
Мобильные телефоны уже существовали, но смельчаков, готовых отправлять сообщения во время урока, не находилось.
Как только звенел звонок на урок, мы продолжали незаконченные на перемене разговоры с помощью записок.
Хотя, если вдуматься, в них не было ничего, кроме пустой болтовни и каракулей.
Переписка была распространена в основном среди девочек.
Конечно, если учитель ловил тебя за этим, влетало по полной.
В те времена телесные наказания были обычным делом. Помню, как меня сильно били по ладоням деревянной флейтой.
Но ведь запретный плод сладок, не так ли?
Чем чаще нас ловили с записками, тем популярнее они становились.
«Замстаросты».
«А?»
«Староста просила передать».
Во время урока девочка, сидевшая сзади, протянула мне записку.
Хитрая староста в это время делала вид, будто она совершенно ни при чём.
Я развернул записку. На бумажке было написано:
- Дурак~
Рядом был даже нарисован смайлик, показывающий язык.
Я не разозлился. Староста цеплялась ко мне не первый и не второй день.
Я скомкал записку и выбросил.
Похоже, старосту это задело. В тот день она весь день провоцировала меня записками.
То я «уродливый», то «свинья». Это была донельзя детская клевета.
Староста, которую учителя и одноклассники обожали за хорошие оценки и милую внешность, имела и такую, весьма странную, сторону.
Конечно, я никак не отвечал. Честно говоря, мне было просто лень.
Я, даже не разворачивая, комкал прилетавшие записки и запихивал их в пенал.
А на перемене выбрасывал эти бумажные комки в мусорку.
К шестому уроку началась тотальная война.
Девочки, передававшие записки от старосты, присоединились к ней и тоже начали слать мне послания.
Видимо, им её забава показалась весёлой.
«Эй, замстаросты».
«А, чёрт. Хватит уже слать».
«Давай быстрее бери~. Учитель сейчас войдёт».
Девочка сзади хихикала и тыкала меня в спину.
Делать было нечего, я обернулся и протянул руку, получив в итоге целых семь записок.
Даже такой недогадливый человек, как я, к этому моменту не мог не начать закипать.
Может, просто нажаловаться учителю? — промелькнула на мгновение мысль, но… я этого не сделал.
Вместо этого я обернулся и сердито посмотрел на старосту. Это было предупреждение в духе «я разозлился».
Она заметно вздрогнула. Я очень редко показывал такие эмоции.
На этом поток записок прекратился, и ко мне вернулось спокойствие.
Мне было лень разбираться с записками, поэтому я просто положил их на парту и прикрыл рукой.
В конце концов, главное было не попасться учителю.
- Клюю носом, клюю...
Но теперь вместо записок на меня навалилась сонливость. Скучные уроки были не для меня.
Я зевнул, разинув рот, как бегемот, подпёр тяжелеющую голову рукой… и в итоге начал клевать носом.
- Щёлк!
И получил от учителя щелбан. Сознание мигом прояснилось.
«Эх, ты. И это замстаросты… ц-ц-ц».
Я рефлекторно схватился за пылающий лоб.
Рука соскользнула с парты, и спрятанные под ней записки оказались на виду.
Учитель, обладавший орлиным зрением, конечно же, не мог этого упустить.
«А? Это ещё что такое?»
«А..!»
Было уже поздно. Записки оказались в руках учителя.
Я услышал, как девочки затаили дыхание.
Лица старосты я не видел, но, должно быть, оно стало белым как полотно.
«Ах вы негодники, и это во время урока… Ну, сейчас вы у меня получите!»
Учитель вышел с записками к своему столу.
И начал разворачивать их одну за другой, словно фантики от конфет.
Когда учитель зачитывал содержимое записки, тот, кто её написал, должен был выйти к доске.
«„Актиния“, ко мне».
Одна.
«„Африканский павиан“, ко мне».
Ещё одна.
«„Ужасно бесишь, кек“, ко мне».
И ещё одна.
Парад инфантильных оскорблений в мой адрес. И девочки, краснея, выходящие к доске.
Это была своего рода публичная казнь. Мне показалось, что даже моё лицо начало гореть.
Увидев последнюю записку, учитель изумлённо округлил глаза.
«„Ты мне нравишься“..?»
На мгновение я не поверил своим ушам. «Нравишься»?
Среди бесчисленных оскорблений в мой адрес не могло затесаться такое сладкое послание.
Я подумал, что учитель ошибся, но он, словно для подтверждения, показал записку классу.
«Вы только посмотрите. Вот оно, состояние образования в Корее. Любовные интрижки прямо на уроке».
На записке действительно было написано «Ты мне нравишься». Если бы я посмотрел поближе, то узнал бы почерк старосты.
Хотя, даже не видя почерка, можно было легко догадаться, что эту записку написала она.
Ведь среди девочек, стоявших у доски, зачинщицы всего этого, старосты, не было.
Почему она отправила мне такую записку?
Возможно, хотела признаться, воспользовавшись суматохой. А может, это была просто шутка.
Сложную девичью душу было не понять.
«Быстро выходи. Кто это написал?»
Учитель был безжалостен. Он был намерен найти девочку, которая написала парню «ты мне нравишься».
Мне показалось, что староста начала икать.
«Быстро, я сказал! А?!»
Лицо учителя начало наливаться кровью, как помидор.
Он кричал, что «пока виновный не выйдет, перемены не будет» и «домой никто не пойдёт».
Сердцем я хотел бы выйти вместо неё. Ученики, должно быть, тоже были на грани.
Но староста так и не вышла к доске.
Она была очень гордой девочкой. Даже под дулом пистолета она бы не вышла.
Прозвенел звонок, объявляя о перемене.
Но учитель не покинул класс. Скрестив руки на груди, он ждал виновницу с запиской «Ты мне нравишься».
По классу прокатились стоны отчаяния.
Тем не менее, никто не давил на старосту. Это показывало, какой властью и статусом она обладала в классе.
Учитель плотно сжал губы. Он, похоже, тоже не собирался отступать. Он хотел довести дело до конца.
- Скрип.
И в этот момент. Раздался звук отодвигаемого стула. Все взгляды устремились в ту сторону.
Я тоже обернулся. Я подумал, что староста наконец-то выбросила белый флаг.
«…А?»
Но встала не она. Это была другая девочка.
Пройдя между застывшими одноклассниками, она медленно подошла к учительскому столу.
«Это… это ты написала..?»
Запинаясь, спросил учитель. Девочка молча кивнула.
Учитель немного помедлил, а затем просто вышел из класса.
Без нотаций и наказаний.
Очень поспешно.
Его шаги были похожи на бегство.
* * *
Имя той девочки… нет, хоть это и было давно, называть её настоящее имя мне немного не по себе.
Для удобства я буду называть её 15. К слову, 15 — это её номер в классном журнале.
15 была странным ребёнком.
Для своего возраста она была слишком молчаливой.
До такой степени, что можно было подумать, будто у неё нет языка...
Сейчас я понимаю, что это определённо была психологическая проблема.
Волосы у 15 всегда были длинными. Чёлка была такой густой, что за ней не было видно глаз.
Она, кажется, не расчёсывалась, поэтому волосы всегда были всклокоченными. Этот образ почему-то напоминал призрак из страшилок, отчего становилось жутко.
С её лица никогда не сходили синяки. Кожа у неё была на удивление белой, поэтому лиловые кровоподтёки были заметны даже издалека.
Все в классе знали. Знали, что 15 подвергается домашнему насилию.
Учителя, скорее всего, тоже знали. Но никто не протянул ей руку помощи.
Оно и понятно… ведь 15 была странным ребёнком.
Её мать была шаманкой-мудан.
И сама 15 обладала тревожной аурой, подобающей дочери шаманки.
Из-за этого о ней ходили всевозможные жуткие слухи: что 15 видит призраков, что если с ней заговорить, то будешь проклят, а если встретиться с ней взглядом, то умрёшь в течение четырёх дней.
Что уж говорить, если даже учителя её сторонились.
Она была полным изгоем в классе.
Физически её не трогали, но то, что с ней никто не разговаривал, можно было считать психологическим насилием.
Однажды я попытался с ней заговорить.
Она меня полностью проигнорировала. Даже не сделала вид, что услышала.
Я почувствовал себя человеком-невидимкой. Я ведь из лучших побуждений заговорил с ней…
Стало обидно, и с тех пор я больше не пытался.
Староста очень не любила 15. Это было не просто «избегание» или «игнорирование», а почти «презрение».
Она никогда не причиняла 15 вреда напрямую, но часто сплетничала о ней за её спиной.
15, должно быть, знала, что её ненавидят. Просто не показывала вида.
Так почему же она вышла к доске?
Почему она назвалась автором той нелепой записки, от которой бросало в краску?
Может, староста ей угрожала? Или это была жертва ради всего класса?
Истинной причины я не знаю.
После того как учитель, словно спасаясь бегством, покинул класс, в кабинете на некоторое время повисла неловкая тишина.
Я обернулся и увидел ошеломлённое лицо старосты.
15 возвращалась на своё место, как будто ничего не произошло.
Глядя на её профиль, я мельком увидел её глаза, которые обычно были скрыты.
Бесконечно глубокие зрачки, дна которых не было видно.
Внезапно меня охватило чувство, будто я заглянул в бездну.
Обновлено: 20.01.2026