Весь выходной Цзян Сяоюань провела в свадебном салоне, создав четыре образа для той несчастливой парочки и заодно подружившись с болтливой кассиршей, любительницей сплетен.
Лишь к вечеру, выпроводив капризных Фэн Жуйсюэ и её спутника, фотограф вернулся в приподнятом настроении, потирая руки в предвкушении ретуши снимков.
Кассирша тут же поманила его, тихо спросив:
— Ты контакты-то взял у них?
— Взял! — с энтузиазмом ответил фотограф. — Вдруг я быстро управлюсь с обработкой, и они смогут забрать фото пораньше.
— Не в этом дело, — таинственно понизила голос кассирша. — Сохрани их контакты. Когда они разведутся и найдут новых партнёров, станут твоими постоянными клиентами.
Фотограф не ответил.
Кассирша опустила глаза, избегая его глупого выражения, и принялась обдувать свежий лак на ногтях:
— Я столько клиентов повидала, это всё опыт. С первого взгляда ясно — долго вместе они не продержатся. Дней через десять, когда та девушка не выдержит, точно разведутся, вот увидишь... Эй, сестричка-визажист, как думаешь, этот цвет лака мне идёт?
Цзян Сяоюань выразила восторг и двусмысленно сказала:
— Тебе очень идёт! У тебя прекрасный вкус!
Счастливая донельзя кассирша повертела свои руки то так, то эдак, и радостно воскликнула:
— Сестрица, если тебе будет нечем заняться, приходи к нам, будешь визажистом! У тебя получается куда лучше, чем у нашей старушки! В следующий раз, когда начальник будет на месте, я скажу ему, чтобы он оплатил тебе заказ по полной ставке!
Цзян Сяоюань заинтересовалась. Её всегда раздражала скучная рутина с накруткой, мытьём и намазыванием химии на головы клиенток, но заниматься визажом ей определенно нравилось. Тем более, что она и правда жила впроголодь и остро нуждалась в дополнительном заработке.
Цзян Сяоюань уже собиралась согласиться, как вдруг к ним подскочил фотограф, сунул карту памяти в компьютер и, сияя от радости, воскликнул:
— Только поглядите на исходники! А это ещё даже без обработки! После ретуши будет ещё красивее!
Цзян Сяоюань и кассирша склонились вместе, чтобы полюбоваться его «шедеврами». Две минуты спустя Цзян Сяоюань с натянутой улыбкой вежливо отклонила приглашение кассирши. Закутавшись поплотнее в своё вонючее пуховое подобие пальто, она попрощалась и ушла, ведь если в этом фотоателье нашёлся мастер, способный превратить свадебные снимки в траурные портреты, значит, дни у этого заведения и вправду сочтены.
Она шла устало, но уже спокойно. Цзян Сяоюань начинала забывать и о Маяке, и о пространственно-временном прыжке. Постепенно расточительная дочь из богатой семьи и решительный помощник с Маяка с трагической судьбой всё больше походили на сон, который ей когда-то пригрезился. Сон приснился — и ладно. Цзян Сяоюань привыкла не зацикливаться и начала принимать реальность этого мира.
Словно и впрямь она с рождения должна была быть деревенской девушкой, вынужденной по обстоятельствам бросить учёбу и уехать на заработки, чтобы помочь семье. Теперь её не заботило то, какие новинки показали на очередной Неделе моды, кто у кого что скопировал, кто нанял нового дизайнера. Всё сводилось к простому: как бы заработать ещё пару сотен юаней… На днях Лили с другими обсуждали курсы повышения квалификации по парикмахерскому делу, и Цзян Сяоюань, к собственному удивлению, тоже начала всерьёз об этом задумываться.
Цзян Сяоюань, согревая ладони дыханием, быстро перебежала через пешеходный переход и, дрожа от холода, толкнула дверь парикмахерской. В тот самый миг, только она переступила порог, как вдруг в зале сам собой включился гостевой телевизор.
Цзян Сяоюань вздрогнула и замерла, не решаясь зайти внутрь.
Неужели кто-то из коллег вернулся? Или, может, вор забрался?
Она сунула руку в карман, крепко сжала телефон и громко постучала по двери:
— Кто здесь?
Никто не ответил. Уже стемнело, последние отблески заката угасли, на улице поодиночке загорались фонари. Внутри же не горело ни единой лампы — лишь телевизор лил мертвенно-голубоватый свет. От этой жутковатой картины у Цзян Сяоюань по спине побежали мурашки.
Она уже подумывала позвонить директору Чэну, как вдруг экран телевизора невольно приковал её взгляд.
На экране была девочка лет семи-восьми, в платьице, наряженная словно фарфоровая куколка. Она сидела в машине, недовольная, дулась, и категорически отказывалась выходить.
У выхода из салона машины стояла молодая женщина — очевидно, её мать, и пыталась уговорить дочь:
— Учитель даёт тебе знания, ты должна уважать учителя. Нельзя заставлять его ждать, понимаешь?
Но девочка и слушать не хотела — с сердитым лицом она закричала на мать:
— Сегодня я должна пойти в парк развлечений! Я уже пообещала одноклассникам угостить их мороженым!
Мать развела руками и беспомощно спросила:
— Что важнее — учёба или поход в парк ради мороженого?
Девочка, не моргнув глазом, выпалила:
— Конечно, мороженое важнее!
Поняв, что с этим несносным ребёнком разговорами ничего не добиться, мать протянула руку и силой вытащила её из машины:
— Ты же сама канючила, что хочешь учиться рисовать.
Девочка разрыдалась во весь голос:
— Но я же договорилась с одноклассниками!
— Со мной ты тоже договорилась! — не слушая возражений, мать потащила маленькую упрямицу в мастерскую к будущему учителю рисования.
Палец Цзян Сяоюань, застывший над экраном телефона, онемел.
Эта девочка — это же она сама.
Позади нее ревел и мчался вечерний поток машин, а одинокий телевизор словно в замедленной съёмке воспроизводил каждую деталь её жизни.
В тринадцать-четырнадцать лет она требовала купить ей фотоаппарат. Так и продолжалось — на волне энтузиазма она скупала технику, тратила кучу денег, с головой ушла в обучение, нашла единомышленников, искала наставников — прямо готовилась стать великим художником. Увлечение держалось больше года, а потом фотоаппарат ей наскучил. Её увлекли модные эскизы: она принялась рисовать от руки модели одежды. Но толком так и не освоила рисунок — её внимание привлекли модные платья не на картинке, а в реальной жизни. А потом и этого стало мало — её всё больше тянуло к макияжу, украшениям…
Но стоило ей ступить во взрослый мир, как всё это постепенно утратило изначальный смысл. Эти увлечения превратились лишь в способ демонстрировать статус, в предмет тщеславного хвастовства.
Со временем Цзян Сяоюань почти забыла, почему когда-то ей всё это нравилось. Ведь в самом начале она всего лишь была очарована ослепительными красками, была влюблена в ту застывшую во времени красоту.
Когда-то она просто хотела стать человеком, который своими руками сможет удержать прекрасное.
В этот момент в её руке завибрировал телефон. На экране всплыло сообщение:
*«Жалеешь? Хочешь начать всё сначала? Не верь тому роботу, это я могу помочь тебе. Я верну тебя обратно в твой прежний мир. Переход уже готов. Ты согласна?»*
Точно… уже прошло пятьдесят дней.
Цзян Сяоюань поспешно подняла голову и увидела, что картинка на экране всё ещё продолжается. Девочка сидела в светлой студии, залитой тёплым солнечным светом. На маленьком столике рядом стоял стакан сока, приготовленный специально для неё. Женщина с молодым лицом, но совершенно белыми волосами, держала её руку и терпеливо объясняла основы светотени и перспективы.
Вот уже девушка сидит перед компьютером, а рядом опытный фотограф с доброжелательной настойчивостью учит её: не зацикливайся на ретуши и технике, важно уметь уловить в объективе тот самый миг…
Это время, которое она упустила.
На экране стремительно пронеслись кадры, пока те не сменились зеркальной поверхностью. В отражении чётко проступил её нынешний облик — обнищавшая, измотанная, застывшая на холодном ветру, с раскрасневшимся от мороза носом, и лицом, полным безнадёжного, покорного оцепенения и смирения.
Поверх изображения медленно проступили слова:
*«Переход готов. Отправляемся?»*
Словно повинуясь чьей-то чужой воле, Цзян Сяоюань вынула телефон. Те надежды, которые она считала давно забытыми, нахлынули неудержимой волной и сокрушили её. То крохотное чувство «а вдруг», которое она раз за разом душила и убивала в себе, снова всплыло на поверхность.
Как она могла знать, где же правда, а где — ложь?
Как она могла быть уверена, что помощник на Маяке и Ци Лянь не лгали ей? Ведь всё, что она слышала до сих пор — лишь их слова, только их версия…
На самом деле, Цзян Сяоюань понимала: важно не то, какова истина, а то, во что она сама готова поверить.
Так же, как и в тяжёлой серой повседневности каждый хочет верить: стоит купить лотерейный билет — и рано или поздно непременно выиграешь.
Она уже набрала одно-единственное слово: *«Да».*
Окоченевший палец застыл над кнопкой «Отправить», но никак не мог нажать.
Если нажмёт — возможно, как бесчисленные её предшественники, она рассеется в прахе среди бесконечности пространств и времени. А, может, напротив — вернётся в свою прежнюю жизнь и вновь обретёт свой яркий, разноцветный художественный сон.
А может, её ждёт иное — нищета и безысходность, жизнь на окраине города, где холодный ветер и стужа будут медленно вырезать морщины на её лице.
Рука Цзян Сяоюань дрожала так сильно, будто в её пальцах был не старый, давно устаревший телефон, а её жизнь.
В ту самую секунду, когда она набрала слово *«Да»,* стало ясно, к какому ответу склоняется её сердце.
Но сообщение так и не было отправлено потому, что в голову вновь некстати пришло воспоминание о помощнике на Маяке.
И о спортивной мечте, которую он доверил ей.
Цзян Сяоюань подумала: «Ты бы солгал мне?»
То чувство — безрассудной погони и готовности сгореть дотла, которое она когда-то так ясно ощутила — неужели и это ложь?
Если же это не обман, то, нажав кнопку «Отправить», она потеряет не только свою жизнь, но и поставит на карту отчаянные усилия помощника на Маяке.
Стоило ей вспомнить о Сюй Цзинъяне, как Цзян Сяоюань снова болезненно заколебалась.
Своей жизнью она была готова рискнуть. Но чужими мечтами — нет.
И как раз в тот миг, когда она металась в нерешительности, за её спиной вдруг раздался автомобильный гудок. Цзян Сяоюань вздрогнула, рука дёрнулась, и телефон выскользнул, с глухим стуком упав на землю — экран потух, батарея вылетела в сторону.
Она резко обернулась и увидела, как из машины в спешке выходит Ци Лянь. В душе её всё ещё царили сомнения, и от неожиданной встречи с ним она словно увидела привидение. Ци Лянь заметил её выражение лица, затем перевёл взгляд на расколовшийся на две части телефон, и тут уж всё стало предельно ясно.
Остановившись в паре шагов от Цзян Сяоюань, он сунул руки в карманы и произнёс:
— Я прикинул: прошло примерно пятьдесят дней. Если вирус так и не оставил своей затеи, то в ближайшее время должен проявиться. Верно?
Эмоции в душе Цзян Сяоюань бушевали, она не смогла вымолвить ни слова.
Ци Лянь шагнул вперёд, поднял её телефон, вставил обратно батарею, но отдавать не стал.
— Ты ведь ещё не ела, да? — сказал он. — Пошли, я угощаю.
Обновлено: 17.01.2026