Почта только что открылась. Из сотрудников — лишь одна, с таким видом, будто её силком вытащили из кровати — сидит за стойкой, лениво тычет пальцем в экран телефона.
К ней подошёл дрожащий старик.
— Товарищ… я хотел бы перевести деньги… как мне…
Не поднимая глаз, она отрезала:
— Вон бланк — заполняйте.
Старик растерянно огляделся:
— Какой именно бланк?.. — осторожно спросил он. — Как его заполнить?..
У девушки брови взметнулись ко лбу и сложились в выражение крайнего раздражения:
— Там же пример висит! Не видите, что ли? Вы что, слепой?
Не успела договорить, как над плечом старика возникла чужая рука и постучала по информационной стойке. С запястья звериным оскалом показалась татуировка хищного зверя.
Девушка перевела взгляд и встретилась с ледяными глазами молодого мужчины. Он медленно снял очки, протёр их краем рубашки и, небрежно взглянув на её бейджик, сказал тихо, но отчётливо:
— Ты разговаривать по-человечески умеешь?
Мужчина был на редкость хорош собой — правильные черты лица, притягательный образ. Одного взгляда на него было достаточно — и глаз уже не отвести. В другой ситуации она, быть может, даже улыбнулась, и точно покраснела бы. Но голос его звучал глухо, а глаза… Без очков, казалось, пронизывали её насквозь. Выразительные веки, словно два ножа, нависали тенью над холодным и безжалостным взглядом. Он был похож на плохиша из фильмов, кто под пиджаком прячет пистолет и в любой момент может выстрелить.
Служащая испуганно замолчала, затем поспешно вытащила бланк и образец:
— Вот, пожалуйста, — с максимальной учтивостью обратилась она к старику. — Заполняйте… А вы, молодой человек, тоже перевод оформляете? Мгновенный?
Молодым человеком был Ци Лянь. Он молча надел очки, передал деньги и бланк:
— Нет, обычный, благодарю.
После того дня, когда они с Цзян Сяоюань разошлись, Ци Лянь о многом размышлял. И пришёл к выводу, что с этой девушкой всё не так просто. Она ведь настоящая барышня, привыкшая к почестям, к комфорту. Просто так сидеть и ждать милости — это не про неё. Даже если она окажется на грани гибели, то может и не принять помощь.
Ци Ляню хотелось, чтобы она научилась сама стоять на ногах. Но он не обольщался. Мимолётный порыв есть у каждого, вопрос в том — насколько её хватит, когда первый запал пройдёт?
Если бы у неё был сильный характер, вирус бы её и не тронул.
Упрямая, гордая, а трудности переносить не может — если так и дальше пойдёт, точно повторит чужие ошибки.
Несколько дней он ломал голову, пока не вспомнил, как она в больнице простила чей-то долг. Тогда его и осенило — нужно найти к ней иной подход.
Он не ошибся. Как только Цзян Сяоюань слегла с болезнью, вся её бравада испарилась.
Раньше болезнь была для неё поводом закатить спектакль. Стоило температуре подняться, как она превращалась в королеву драмы. В доме не смел быть ни один голос громче её стенаний. Все обязаны были суетиться, приносить супчики, лекарства, воду… Иначе — истерика.
Но в этом, новом для неё мире, всё было иначе — разительный контраст между двумя мирами, наконец, проявился во всей полноте. Цзян Сяоюань жалобно свернулась калачиком — никто не пришёл её навестить, никто не попытался её утешить, никто не принёс ей разваренную кашу с мольбой съесть хоть ложечку. Никто не дал ей лекарств. Даже чтобы просто попить воды, ей пришлось самой с трудом встать и налить.
Под подушкой — безликая голова манекена. У ног — стопка брошюр по стрижке. Комната — сырая, душная. Будильник взвыл в четвёртый раз, своим истеричным воем напоминая: пора вставать и готовиться к экзамену.
Цзян Сяоюань смахнула будильник со стола и расплакалась навзрыд, зарывшись в одеяло.
Но вскоре она заставила себя встать — не потому, что должна быть сильной, а потому, что нос был настолько заложен, что, если не высморкаться — всё потечёт на подушку.
Она всхлипывала, ковыляя по комнате. Голова гудела, всё плыло перед глазами, тело — как вата. Плюхнувшись среди своих безумных учебников, она впервые в жизни отчётливо поняла: быть парикмахером — не её.
Она до слёз ненавидела эту профессию.
От обиды и бессилия она принялась рвать наброски и рисунки, а когда устала и проплакалась, вспомнила — надо бы позвонить Чэнь Фанчжоу и взять больничный. Взявшись за телефон, Цзян Сяоюань увидела два непрочитанных сообщения.
Одно — от оператора: на счёте осталось меньше 15 юаней. Другое — от Ци Ляня:
«Я сегодня перевёл тебе и её бабушке 5000. Ты должна хотя бы один раз ей позвонить. Если стесняешься из-за денег — вернёшь потом. Полгода без процентов».
Там же — номер бабушки.
Цзян Сяоюань уставилась в экран.
Что, он и правда хочет, чтобы она осталась в этом мире? Или он — шпион Мингуана и старается приблизить её кончину?
Пока она металась между долгами и нулевым балансом, плакать расхотелось. Она заставила себя встать, умыться, выпила, казалось, целое ведро воды, охваченная жаром трижды обошла комнату и подумала: «Да какое мне до неё дело? Это же не моя бабушка».
Но руки сами потянулись к телефону. Она набрала номер.
Цзян Сяоюань никогда не видела свою настоящую бабушку. В её мире отец рано осиротел, и, пережив детство без семейного тепла, в итоге стал чересчур заботливым отцом. Результат — избалованная дочка.
А если в этом мире она такая же… значит ли это, что и родные — это те, кого она уже утратила?
Она не знала, что сказать, и хотела уже сбросить. Но трубку сняли.
— Алло? Кто говорит? — раздался громкий женский голос.
— Это я… — начала Цзян Сяоюань, но её перебили:
— Сяоюань?! Вот ведь! Сколько лет ты не звонила, а?! Хочешь бабушку до гроба довести?!
Цзян Сяоюань едва не оглохла — и без того голова гудела. Гнусавя от заложенного носа, она неуверенно пробормотала:
— Тут… случилось кое-что…
Она даже не успела толком ответить, как женщина заголосила:
— Работу найти трудно, да? Я же говорила, жди! Жди, пока брат с севера вернётся на Новый год — он бы тебя пристроил. Нет же! Я бабушку позову. Подожди!
Цзян Сяоюань в ответ только тихо промычала и молча слушала, как женщина на том конце провода постепенно удаляется, кого-то громко окликая. В тишине она подумала: «И это — семья лучшей ученицы, а дома даже телефона нормального нет?»
Через шум и топот, через возню и разговоры в трубке, наконец, прозвучал дрожащий голос — казалось, она не сразу поняла, куда говорить, её голос то приближался, то удалялся — робкий и осторожный.
Цзян Сяоюань невольно затаила дыхание — она была уверена, что не сможет и слова сказать. И всё же, тихое «бабушка» сорвалось с её губ.
— Алло? Это ты?.. Ты простыла, да? Я по голосу слышу. Возвращайся домой. Ничего страшного, если работу найти не смогла. У меня ещё полно сил — я помогу тебе…
Сяоюань сжала кулаки и стиснула зубы, с нечеловеческой силой сдерживая слёзы.
Это была её бабушка. Никогда прежде не виденная, чужая в этом мире — и единственная, кто без лишних слов принял её слёзы.
Чистосердечно, без обид.
Закончив разговор, Сяоюань вытерла лицо и подумала о долге в 5000. Отступать некуда.
Она не вернулась в постель, а пошла в аптеку, купила лекарства, зашла в супермаркет и на последние деньги взяла самый безвкусный чёрный пуховик. Поверх летнего платья наряд смотрелся очень комично и нелепо.
Она собрала все уцелевшие рисунки, взяла ножницы, расчёски — и пошла в бой.
У дверей салона, утирая нос, она подумала: «Никогда. Никогда больше я не буду этим заниматься. Ненавижу парикмахеров».
А на втором месте — админы интернет-клубов.
Из-за простуды ей запретили работать с клиентами. Вместо этого она сидела в подсобке и перебирала документы.
День был будничный, клиентов мало. Хозяин салона — Чэнь Фанчжоу — заглянул к ней с коробкой попкорна — очень уж ему было жаль девчонку. Зашёл — и увидел, как она сидит, склонившись над столом, почти уткнувшись носом в бумаги — возможно, у неё от простуды опухли и очень болели глаза. Одна рука держит салфетку, другой она что-то рисует — на директора внимания она не обратила.
Неприметный директор Чэнь, держа в руках коробку с попкорном, от которого разило дешевыми добавками, вытянул шею и некоторое время наблюдал, как она на обороте какого-то обгрызка рисовала серию комиксов — нарисовала голову с нуля, добавила черты лица, а затем шаг за шагом изобразила каждый этап работы парикмахера, в конце создав для нарисованного персонажа совершенно новую причёску.
Причёска показалась Чэнь Фанчжоу больно знакомой, и приглядевшись, он понял — это именно та стрижка, которую он делал вчера! Цзян Сяоюань запомнила и нарисовала каждый его шаг!
Задумчиво взглянув на поглощённую работой Цзян Сяоюань, он молча поставил попкорн на стол и тихо ушёл.
Цзян Сяоюань держалась — на мыслях о долгах и телефонном звонке бабушке. Прошло несколько дней. Со временем она начала привыкать к рутине: ранние подъёмы и поздние отбои стали не такими уж мучительными. Но всё равно, она всё ещё ненавидела свою работу.
С одной стороны — ненавидя и сопротивляясь, с другой — стараясь изо всех сил, Цзян Сяоюань почти выучила «рецепт» наизусть. Наконец, она не выдержала и взялась за дело и состригла волосы с пластиковой головы-манекена, который старательно прятала в своей комнате.
И тогда Цзян Сяоюань столкнулась с горькой реальностью — теория и практика — это совершенно разные вещи. Её мозг просто не мог договориться с руками.
В детстве Цзян Сяоюань обожала кукол — обычных Барби, кукол BJD с разборными деталями, фигурки из мультфильмов, больших деревянных марионеток… У неё даже были коллекционные фарфоровые куклы, которые считаются произведениями искусства. Она умела ухаживать за их причёсками и даже шила для них несложные комплекты одежды. Раньше Цзян Сяоюань воспринимала практические навыки парикмахера, как игру с куклами — только теперь она поняла, насколько это сложно.
Во-первых, голова у настоящего человека просто огромная, а волос — непомерно много.
Во-вторых, и это самое важное — настоящие люди слишком безобразны.
Куклы с большими блестящими глазами выглядят прекрасно даже с самой уродливой причёской, а вот у настоящих людей, если челка чуть кривовата или чуть короче — можно запросто испортить весь образ, до такой степени, что на всю улицу будет стыдно выйти. Ведь между «естественным и аккуратным» и «срезано так, будто собака грызла» — тонкая, едва заметная грань.
Цзян Сяоюань, будучи новичком, с дрожащими руками и неуверенным взглядом закончила своё произведение и плюхнулась на кровать. Она смотрела в безликое пластиковое лицо, и ей показалось, что манекен вот-вот закричит: «Что ты со мной сделала?!»
«Всё кончено…» — подумала Цзян Сяоюань. — «Осталось меньше десяти дней. Я не справлюсь…»
Обновлено: 17.01.2026