Мы как раз дошли до кабинета декана Воронов, и я только собирался уходить, как он меня окликнул.
— Мистер Адамс, утолите любопытство старого профессора, вы на каком курсе научились создавать чары Незримого расширения?
— На втором.
— Поразительно! — радостно воскликнул Флитвик. — Невероятно! Я грешил на четвёртый курс и ежедневные тренировки, но чтобы второкурсник… А где вы нашли эти чары? Они же должны находиться в Запретной секции.
— Книга по ремонту жилищ. Там довольно полезные чары, я при помощи них сделал ремонт у себя дома.
— А как же вы избежали наказания от Министерства магии? — удивлённо вопросил Флитвик. — Не беспокойтесь, я никому не расскажу об этом, просто любопытно. Если не хотите, то можете не отвечать.
— Да никак. Просто сделал волшебную палочку без встроенных чар слежения. К чему мне этот атавизм?
— Сделали палочку? — Флитвик замер и с восхищением уставился на меня. — Вот так вот, просто взяли и сделали? Без обучения у мастера палочек или хотя бы у артефактора…
— Да там ничего сложного. Дерево, сердцевина, рунная цепочка и два зелья, плюс знание трёх заклинаний, одно из чар, другие два из трансфигурации.
— Теперь я точно уверен, что вы сами смогли сделать себе палочку, — уважительно произнёс Флитвик. — Только боюсь, многие волшебники с вами бы не согласились, для них палочка — это словно нечто святое и возвышенное, они попросту побоятся браться за изготовление её. А вы говорите о ней так, словно это обычный инструмент.
— Так и есть, хороший, но не очень надёжный инструмент. Стоит лишиться волшебной палочки или словить заклинание немоты, как всё, обычный волшебник становится не опасней магла. До свидания, профессор Флитвик.
— До свидания, мистер Адамс.
С утра я попросил Тимми найти в моей библиотеке книги, рекомендованные Флитвиком. Вскоре с головой погрузился в поиски нужного рунного заклинания. К обеду нашёл нужную рунную цепочку, которая называется «Заклинание для нанесения урона инфернальным сущностям». Рунная цепочка оказалась действительно весьма длинной, мне стало понятно, что самостоятельно наносить её буду несколько дней. Ещё стоит учесть, что всё это время надо, чтобы пуля была в увеличенном состоянии.
Тут вспомнил об артефакте, позаимствованном в доме на площади Гриммо, тот самый хищный пинцет для нанесения рун. Пришлось искать книгу, в которой даются пояснения, как работать с таким магическим инструментом.
Как и ожидалось, студенты всё же добрались до неподписанного флакона с воспоминаниями. За сегодняшний день почти весь факультет Пуффендуй просмотрел комедийный триллер из реальной жизни и с одной стороны, подростки были напуганы, с другой стороны каждый раз слышалось смешки, когда кто-то поднимал руки вверх и писклявым голосом говорил: «Вытащи меня». А мои фразы (фразы Гарри Поттера) сказанные Воландеморту растащили на цитаты. Отовсюду можно было услышать: «Ёбушки-воробушки, вы ещё и зоофилы», «Когда будете насиловать, хотя бы вазелин не забудьте», «Я шёл совсем на другую свингер вечеринку»…
Ближе к вечеру флакон с этими воспоминаниями пропал, полагаю, что о нём стало известно школьной администрации, скорее всего директору, и он забрал его при помощи домовика.
После ужина в Большом зале ко мне подошла Минерва Макгонагалл.
— Мистер Адамс, пройдёмте со мной, вас вызывает к себе директор, — строгим тоном сказала она.
— Хорошо. — Я повернулся к Финч-Флетчли. — Джастин, позови нашего декана, скажи, что меня вызвали к директору, пусть подойдёт туда.
— Мистер Адамс, — сурово произнесла Макгонагалл, — не заставляйте директора ждать!
Мы поднялись наверх к кабинету директора. Вход перегораживала оживлённая статуя горгульи, которая смотрела на нас подозрительным взглядом.
— Сахарные перья, — сказала Макгонагалл и статуя горгульи отъехала в сторону. — Мистер Адамс, проходите.
Я зашёл, горгулья встала на место, было видно, как заместитель директора удалилась в обратном направлении. Я оказался перед винтовой лестницей. Когда ступил на неё, то лестница подобно эскалатору стала поднимать меня наверх.
Кабинет директора оказался довольно занимательным. Это была круглая, просторная комната. Кабинет был заполнен разнообразными столиками с кручеными ножками, на которых умещались хрупкие серебряные приборы; одни постоянно трещали и звякали, другие пыхтели и выпускали струйки дыма. Здесь также нашли себе приют магические фолианты и рукописи, Омут памяти и птенец феникса. Стены увешаны портретами прежних директоров и директрис, которые мирно дремали в красивых рамах. В центре громадный письменный стол на когтистых лапах, а за ним на полке — потертая, латаная-перелатанная Распределяющая шляпа.
За столом восседал сам хозяин кабинета, который имел очень довольный вид, я бы даже сказал, что Дамблдор был невероятно весел. Кажется, я даже знаю, что именно стало причиной веселья, поскольку в Омуте памяти клубился серебристый туман, а рядом стоял пустой флакон из тех, что используются для хранения воспоминаний Пуффендуйцами.
— Гарри, — добродушно сказал директор, — присаживайся.
Я сел на стул для посетителей и никак не мог сообразить, что же послужило причиной для вызова, неужели где-то спалился с воспоминаниями? До этого Дамблдор никогда не вызывал меня и это было странно.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать, мой мальчик?
Выражение лица директора было довольным и добродушным.
— Простите, директор Дамблдор, я не понимаю, зачем вы меня вызвали.
— Не стесняйся, ты можешь мне всё рассказать, — произнёс директор, кидая многозначительный взгляд на Омут памяти.
— А спросить можно?
— Конечно, я с удовольствием отвечу на твои вопросы, — улыбнувшись, ответил Дамблдор. — Что бы ты хотел узнать?
— Вы чем феникса кормите? За ним надо как-то по-особому ухаживать?
— Тебе понравился Фоукс? — спросил Дамблдор. — Он любит отборное зерно, и когда я чешу его спинку… Скажи, Гарри, — Дамблдор прищурился, — с тобой не происходили странные вещи?
— Директор Дамблдор, я карлик, со мной постоянно происходят странные вещи. Например, пять лет назад к нам домой пришла ваша заместитель и сообщила, что я волшебник и если не пойду учиться волшебству, то меня убьют мучительной смертью, растянутой на пару десятилетий. Это было весьма странно и неприятно… А ведь я собирался стать врачом-педиатром, лечить детишек.
— Ну-ну, Гарри, — успокаивающим тоном сказал директор, — не воспринимай всё так близко к сердцу. Ты же волшебник и если бы не изучил магию, то стал бы опасен и для окружающих, и для себя. К тому же это не мы придумали такие законы, а Министерство магии.
— Ой, оставьте эти сказки для Гриффиндорцев, насколько я в курсе, то именно Визенгамот принимает законы для волшебников, а вы его глава.
— Я понимаю, что ты чувствуешь, Гарри, — очень тихо произнес Дамблдор.
— Конечно, понимаете, директор. Уверен, что с вашим богатым педагогическим опытом вы каждый мой чих наперёд знаете.
— Не надо стыдиться своих поступков, Гарри, — продолжил Дамблдор. — В наше непростое время маглорожденым волшебникам тяжело жить… А оказаться в сложной ситуации, действовать как герой и остаться при этом в живых — это достойно уважения. Это доказывает, что ты остаешься человеком!
— Не понимаю, о чём вы, директор Дамблдор.
— Пойдём, я тебе покажу кое-что.
Дамблдор хитро улыбнулся и направился к Омуту памяти. Он жестами показал мне погрузиться в него головой.
— Нет-нет! Директор Дамблдор, я читал о таких артефактах и сам их делал, поэтому ни при каких обстоятельствах не воспользуюсь чужим Омутом памяти, только сделанным своими руками!
— Мальчик мой, ты мне не доверяешь? — удивлённо спросил директор.
— Мой кумир профессор Грюм и, следуя его наставлениям, я никому не доверяю — даже собственной заднице! И кстати, правильно делаю, поскольку бывает, что и она меня предаёт, пуская газы в самый ответственный момент…
Дамблдор широко улыбнулся.
— Мальчик мой, ты кое-чего не учёл, — сказал он с намёком. — Волшебная палочка индивидуальна для каждого волшебника…
Блин… Всё же прокололся с воспоминаниями. Меня опознали по какой-то долбанной волшебной палочке. Ну и память у директора, он просто какой-то монстр. Наверняка Дамблдор занимается менталистикой и очень наблюдателен, иначе сложно объяснить, как он смог заметить такую мелочь.
— Я слышал, что ты не собираешься продолжать обучение в Хогвартсе, — продолжил он, — это печально. Может быть, ты всё же передумаешь?
— Директор, я вами восхищаюсь, но в ваших бандитских разборках участвовать не собираюсь.
— Бандитских? — Дамблдор удивлённо приподнял брови.
Я решил пойти ва-банк и быть честным.
— Магический мир маленький и с точки зрения маглов, вся эта ваша возня с Сами-Знаете-Кем, напоминает разборку за власть трёх мафиозных банд: Министерства, Пожирателей и вашей. То, что волшебники называют «великой войной с Тёмным Лордом» на войну никак не тянет. Пожиратели смерти — немного необычные нацисты-террористы, которых может вырезать в пять секунд обычными заточками отряд магловского спецназа.
— Это интересная точка зрения и рад, что ты со мной ею поделился, — безмятежно сказал Дамблдор. — Но, мой мальчик, это и твой мир, в котором ты живёшь. Нехорошо бросать других волшебников и убегать от реальности.
— Директор Дамблдор, прошу, оставьте пропагандистские речи для своего пушечного мяса. Я не собираюсь дохнуть за идеалы власть имущих волшебников и лучше поеду на край света, где буду спокойно изучать магические науки, чем рисковать головой и близкими людьми.
— Понимаю, Гарри, — с лёгкой укоризной сказал Дамблдор, — ты из тех волшебников, что предпочитают сидеть дома, в тёплом местечке, когда другим угрожает опасность.
— Абсолютно верно. Я собираюсь следовать примеру одного великого волшебника… Вашему примеру, сэр. Я учил историю шире программы Хогвартса и знаю, что пока другие маги складывали головы во время второй мировой войны, вы спокойно сидели в защищённом замке и вмешались лишь тогда, когда все расклады были вам на руку. Директор, вы за всю войну сошлись лишь в единственной дуэли, в результате которой оставили в живых Гриндевальда, за головой которого охотились русские волшебники. Не вам мне говорить, что плохо сидеть в тёплом местечке. Есть специально обученные волшебники — мракоборцы, их работа заключается в борьбе с сумасшедшими магами, пусть они её и выполняют, а не просиживают штаны за казённый счёт.
— Ты хорошо изучил историю, Гарри, — сказал Дамблдор. — Мои ошибки — ошибки старого человека. Ибо теперь я вижу все, что я сделал и чего не сделал. Я был учителем, а не боевым магом. Ты прав, говоря, что мракоборцы должны бороться со злом, но когда они не справляются, каждый сознательный волшебник должен встать на защиту самого дорогого… Молодым не понять, как думают и чувствуют старики.
— Я и защищаю самое дорогое — свою семью и себя. Именно поэтому не собираюсь участвовать в непонятных авантюрах власть имущих. И вас я прекрасно понимаю, власть пьянит и туманит разум, от неё сложно отказаться — это как наркотик. Политики не думают о жизни пешек, а вы политик с большой буквы «П», иначе не занимали бы множество должностей, а например, как профессор Флитвик, просто занимались бы воспитанием подрастающего поколения.
— Гарри, ты не понимаешь, ты не можешь отказаться от участия в этих разборках, — твёрдо сказал Дамблдор. — Воландеморт возродился, используя твою кровь. Теперь между тобой и Волан-де-Мортом образовалась глубинная связь. Этот волшебник не оставит тебя в покое и тебе лучше будет держаться другой команды как минимум до полной победы над этим магом.
— То, что вы говорите, директор, лапша на уши, которую с радостью готовы слопать глупые волшебники. Я читал о магии Вольта, сделать от неё защиту не сложно, уж раз в пару недель создать ритуал Астральной защиты или выпить зелье, или же купить защитный амулет — это настолько же просто, как два пальца об асфальт. К тому же я регулярно принимаю зелье, портящее кровь, именно поэтому как вы говорите, «глубинная связь» на самом деле не такая уж глубинная. Сами-Знаете-Кто от моей крови лишь словил не хилый такой лулз, отгребя неизлечимую никакими зельями карликовость, а постоянно пить Оборотное зелье он задолбается.
После этой речи я наблюдал небывалое зрелище — радостно смеющийся Дамблдор. Он даже смахнул слезинку.
Обновлено: 14.01.2026