Наша пара направилась в Большой зал, ловя на себе удивлённые и радостные взгляды окружающих. На пути нам встретился Малфой, который вышагивал в черной бархатной мантии с высоким воротником, в которой напоминал католического пастыря.
Малфой вёл под руку Панси Паркинсон в светло-розовой мантии, обильно украшенной рюшками и бантами. Увидев нас, парочка сбилась с шага, они замерли и впали в ступор. Паркинсон смотрела такими глазами, что было удивительно, как они не выпали из орбит, Малфой же глядел со смесью ужаса, восхищения и отвращения.
Перед входом скопилась большая толпа парочек. Дубовые входные двери тяжело отворились, и в холл вошли гости из Дурмстранга во главе с профессором Каркаровым. Сразу за ним шел Крам с девушкой в голубой мантии, в которой я с трудом опознал Гермиону Грейнджер.
И всё же Крам извращенец! Любитель ГАВНЭ… Интересно, если бы он не слышал той истории, то повелся бы на Гермиону?
В раскрытые двери была видна лужайка перед замком, возведенный волшебством грот, полный розовых кустов, среди которых высились каменные скульптуры Санта Клауса и его оленей. Над кустами и скульптурами порхали разноцветные светляки, которые были настоящими живыми феями крошечного размера.
— Участники Турнира, пожалуйста, пройдите сюда, — прозвучал голос профессора Макгонагалл.
Внутрь прошёл Крам с девушкой, затем Флер Делакур с Роджером Дэвисом и вскоре подошли Седрик с Чжоу Чанг, китаянкой с факультета Райвенкло.
Двери в Большой зал распахнулись, и толпа хлынула в зал. Поклонницы Крама, те, что устраивали засаду в библиотеке, проходя мимо, казалось, готовы были убить Гермиону. Панси Паркинсон вытаращила глаза, опознав Грейнджер, и даже Малфой позабыл от изумления ругательные слова. Бедные Слизеринцы, они второй раз испытали шок, а ведь вечер только начался.
Стены зала серебрились инеем, с темного, усыпанного звездами потолка, свисали гирлянды из омелы и плюща. Длинные обеденные столы исчезли, вместо них — сотня столиков, каждый на десять человек. На столиках уютно горят фонарики.
Когда мы с Милисентой и остальные студенты расселись по местам, по залу прошествовали чемпионы с парами. При их появлении весь зал захлопал, и профессор Макгонагалл повела их к большому круглому столу в дальнем конце, за которым сидели судьи.
— Мили, скажи, тебя ведь назвали в честь знаменитой тёмной ведьмы Милисенты, погрузившей в сон целый замок при помощи Напитка Живой смерти?
— Матушка хотела выбрать сильное имя и вначале желала назвать меня Морганой, — ответила Булстроуд, — но батюшка настоял на том, что Моргана — это уже перебор.
— Расскажи немного о себе, а то мы совсем ничего не знаем друг о друге.
— Мой отец чистокровный волшебник, а мама магла, — сказала девочка. — Мама происходит из богатого рода промышленников. Я уродилась внешностью в маму… Не уверена, что родители женились по любви, но меня они сильно любят. А ты? Ты же тоже полукровка?
— Ты затрагиваешь сложные вопросы. Официально я маглорожденый, но если копнуть глубже… Впрочем, этого делать не стоит, иначе обнаружится череда таких предков, что лучше о них не знать и Блэки окажутся среди них самыми светлыми и милыми. Так что можешь считать меня полукровкой, но лучше придерживаться официальной позиции.
— Я слышала о том, что ты в родне с Блэками и Аддамсами. Это же клан тёмных магов? — спросила девушка.
— Ты ещё на весь зал закричи, — тихо прошептал я девушке, делая выразительные глаза и вздёрнув кверху брови. — Аддамсы? Тёмные маги? — притворно чуть громче, но всё ещё тихо говорю девушке. — Не знаю о таких, наверное, однофамильцы. Я же маглорожденный…
— Всё-всё, я поняла, — сказала Булстроуд, пожирая меня заинтересованным взглядом, — раз ты так говоришь, значит, будем считать, что маглорожденный. Можно нескромный вопрос?
— Попробуй задать, я не кусаюсь, если не попросить об этом.
— Ты много заработал на турнире? — с любопытством поинтересовалась Булстроуд.
— Действительно нескромный вопрос. Лучше бы ты спросила что-нибудь поскромнее, например, про длину детородного органа.
Девушка смутилась и слегка покраснела.
— Извини, — сказала она, — если это тайна, то можешь не отвечать.
— Я бы не хотел оглашать этой информации, но могу сказать одно — заработать удалось очень прилично. Больше, чем многим чистокровным волшебникам родители выделяют в детский сейф на всё время учёбы в Хогвартсе.
— Ого! — восхищённо произнесла Булстроуд. — У нас на Слизерине посмеиваются над тобой, мол, гоблинокровка, который всё время думает о деньгах, но на самом деле, думаю, узнай они, сколько ты зарабатываешь, от зависти удавились бы.
На столе стояли золотые тарелки, и я вновь пытался побороть приступ клептомании, так и хотелось собрать со всех столов посуду, сменить личность и уехать припеваючи жить в Австралию.
— Ты тоже голоден? — спросила Милисента, неверно истолковав мой взгляд.
— Не совсем. При виде золота у меня в душе просыпается домовитый хомяк, который словно шепчет гнусавым голосом на ухо: «Гарри, хватай всё, что выглядит дорого, и быстро делай ноги». Постоянно приходится с этим бороться, ведь я честный бизнесмен, а не мелкий воришка.
— Ха-ха-ха-ха! — рассмеялась спутница. — У тебя в предках точно были гоблины, поскольку всем магам известно, что они имеют необъяснимую тягу к золоту и драгоценностям.
Поскольку мы сидели за столом не одни, то приходилось шептаться. Громкий смех Миллисенты привлёк к нам пристальное внимание соседей по столу. Мальчики посмотрели на нас неодобрительно, а девочки с завистью, поскольку их сопровождающие сидели молча, отчего складывалось ощущение, будто они пришли с брёвнами, а не с ухажёрами.
— С брёвнами у девочек было бы больше шансов развлечься на балу, чем со столь хмурыми ухажёрами, — тут же шёпотом делюсь этой мыслью с Булстроуд. — Как минимум за нашим столом тебе все завидуют. Не жалеешь, что пошла на бал со мной?
— Нисколько, — улыбнувшись, ответила Милисента, обведя стол победоносным взглядом.
На столе появилась еда и все тут же набросились на блюда, словно неделю голодали. Немного поев, я сыто откинулся на спинку, оглядел кислые лица школяров. Как-то так оказалось, что за нашим столом сидят в основном Райвенкловцы с девушками с разных факультетов, все мне малознакомы, поскольку общаюсь в основном со старшекурсниками и Пуффендуйцами, реже с Гриффиндорцами и Слизеринцами. Дети чувствовали себя неловко, оттого налегали на еду вместо общения.
— Кстати, о бале, — громко произнёс я, отвлекая школяров от поглощения пищи, — вспомнился мне анекдот в тему. Приходит на бал профессор Снейп. Он надел самую модную мантию, начистил ботинки до блеска, да так, что в них смотреться можно. Профессор Снейп приглашает на танец профессора Синистру, они танцуют. Снейп смотрит на ботинок, видит отражение нижнего белья дамы, ехидно улыбается и говорит:
— Мадам, у вас нижнее бельё в горошек.
— Профессор Синистра краснеет и убегает. Такая же история повторяется ещё несколько раз, жертвами Снейпа становятся ещё две молодые преподавательницы. Это всё замечает Злоебучка. Она решает прекратить издевательства, снимает с себя нижнее бельё и приглашает профессора Снейпа на танец. Вот, идёт танец, Снейп подставляет ботинок под юбку и замирает. Он пристально смотрит на туфлю и сильно хмурится.
— Что, профессор, — говорит ему Злоебучка, — никогда вагины не видели?
— Тьфу ты! Я-то думал, туфля порвалась! — восклицает Снейп.
Студенты за нашим столом разразились громким смехом.
Я продолжил травить старые анекдоты, переделанные под местные реалии, и смех за нашим столом не умолкал. Остальные студенты и некоторые преподаватели с завистью косились на наш стол, поскольку у остальных всё было до тошноты скучно.
После ужина Дамблдор встал и пригласил всех последовать его примеру. Взмахнул волшебной палочкой, столы отъехали к стенам, образовав пустое пространство. Еще один взмах, и вдоль правой стены выросла сцена — с барабанами, гитарами, лютней, виолончелью и волынкой.
Я восхитился невероятно высоким уровнем владения невербальными чарами и трансфигурацией директора, захотелось уметь делать так же и стать настолько же магически сильным или даже сильней.
На сцену вышел ансамбль «Ведуньи», встреченный восторженными рукоплесканиями. У артисток были длинные растрепанные волосы, черные мантии нарочито порваны и потерты. Ведуньи разобрали инструменты, фонарики на столах погасли, и участники состязания со своими дамами поднялись со своих мест.
Начались танцы.
В перерывах между танцами я рассказывал анекдоты, собирая вокруг себя множество знакомых студентов. Но на самом деле хоть и веселился, но не особо расслаблялся, предаваясь тяжёлым думам. Меня беспокоили близнецы Уизли, оставшиеся безнаказанными. Я хоть и не Мститель из комиксов, но и ситуацию, в которую они меня загнали, не назовёшь детской шалостью, скорее это серьёзная подстава, которую нельзя оставить безнаказанной. Малфои как-то не спешили мстить рыжим.
После долгих размышлений я пришёл к мысли, что месть — это блюдо, которое надо подавать холодным. Сейчас и вообще пока мы учимся в Хогвартсе, я не буду дёргаться, а вот после выпуска эти рыжие выродки познают всю бездну коварства карлика. Что им дороже всего на свете? Надо будет ненавязчиво выяснить через информатора из их семьи и нанести удар по самому больному месту в тот момент, когда они этого меньше всего ожидают. Тут главное не попадаться, лучше всего, если меня никто ни в чём не заподозрит.
Обновлено: 14.01.2026