На самом верхнем этаже главного особняка семьи Чэнь находилась комната, которую открывали от силы пару раз в год. Огромная, площадью более двухсот квадратных метров, она была спроектирована той же компанией, что создавала хранилища для банка в Таншане. Конструкция полностью повторяла банковский сейф, а меры безопасности были строжайшими.
Чэнь Саньцзинь и Ван Линьчжу стояли перед бронированной дверью толщиной почти в двадцать сантиметров. Лишь после ввода пароля и сканирования отпечатков пальцев тяжёлая створка поддалась. Внутри и впрямь оказалось настоящее хранилище, ценность которого, возможно, превосходила запасы любого банка. Здесь десятилетиями скапливались все сокровища семьи Чэнь: в основном антиквариат и бесценные произведения искусства, а также золотой резерв клана.
Чэнь Саньцзинь неспешно бродил по комнате. Он взял в руки чашу из сине-белого фарфора эпохи Юань, повертел её, но, похоже, остался недоволен и поставил обратно. Затем он подошёл к древнему бронзовому треножнику, замер на мгновение, протянул руку, но тут же отдёрнул её.
— Ту фарфоровую чашу ты с боем вырвал на торгах аукционного дома «Кристис» пять лет назад, — тихо напомнила Ван Линьчжу, стоя рядом. — Заплатил ровно девятизначную сумму, лишь бы утереть нос конкуренту. А бронзовый треножник ты силой забрал у банды расхитителей гробниц. Мало того что потратил кучу денег, так ещё и нажил серьёзных врагов. К тому же эту вещь можно лишь хранить в тайне, продавать её нельзя.
— Те мародёры уже давно кормят рыб на дне моря. А что до посредника, с которым у нас возникли тёрки... думаешь, он посмеет открыть рот? Он своими глазами видел, как та банда отправилась на корм рыбам.
— Я лишь напоминаю, что эти две вещи — самые ценные в нашей коллекции, — заметила Ван Линьчжу. — Если даже они тебе кажутся недостаточно хорошими, я уж и не знаю, чем ты собираешься отплатить этому человеку.
— Жена, ты прям в корень зришь, — Чэнь Саньцзинь окинул взглядом сокровища, накопленные за десятилетия, и с головной болью произнёс: — Давать деньги как-то неловко, слишком пошло. Подарить вещь... мне-то не жалко, но господин наверняка даже не взглянет на них. А совсем ничего не дать нельзя — в их кругу свои правила: если мастер делает расклад, он обязан получить отдачу. Скажи, у меня голова уже должна гудеть от этого или нет?
Ван Линьчжу рассмеялась, беспомощно покачала головой, а затем потянула мужа к стеллажу в самой глубине комнаты. Из неприметного угла она достала некий предмет и протянула ему:
— Эту штуку тебе продали те же расхитители гробниц, в нагрузку. Ты тогда ещё носил её на оценку, но эксперты так ничего толком и не сказали. Лишь предположили, что это какой-то даосский артефакт, но ни его происхождение, ни ценность выяснить не удалось. Ты тогда так разозлился, что хотел её выкинуть, но я тебя отговорила. Раз это погребальный предмет из древней гробницы, значит, вещь редкая. Я сказала: оставь, вдруг встретится знающий человек, который поймёт её истинную цену.
Ван Линьчжу вложила в руку мужа нефритовую подвеску. Внутри камня были вырезаны две рыбы Инь-Ян. На первый взгляд — ничего особенного, работа не самая искусная, разве что на ощупь камень был удивительно гладким. Но если вглядеться пристальнее, казалось, что рыбы внутри живые и медленно плавают в глубине нефрита.
Чэнь Саньцзинь, приняв подвеску, нахмурился:
— Раз мы не знаем её ценности, не будет ли слишком опрометчиво дарить такое?
— Ты слишком много думаешь. Раз эта подвеска с рыбами Инь-Ян — вещь даосская, то подарить её такому мастеру будет вполне уместно. Но мне кажется, одной подвески мало.
— М-м? — вопросительно промычал Чэнь Саньцзинь.
— Как насчёт того, чтобы подарить ему твою дочь?
— А? Э-э, мать твою, ты что, решила дочерью торгануть ради выгоды? — опешил Чэнь Саньцзинь, но спустя мгновение его осенило. — Жена, кто скажет, что ты не мудрая помощница, тому я плюну в лицо. Неудивительно, что у меня никогда не возникало желания гулять на стороне. Ты, старая лиса, даже когда поседеешь, своим умом будешь держать меня в узде. Идея просто огонь!
* * *
Ранним утром Сян Цюэ встал, собрался и с пожелтевшей холщовой сумкой вышел из комнаты. Хэ Цзиньчжун уже ждал за дверью, сообщив, что босс ожидает внизу.
Во дворе особняка Чэнь стояли две чёрные машины. Чэнь Саньцзинь, Ван Линьчжу и Чэнь Ся ждали у автомобилей. Чэнь Дун сидел на корточках в стороне, жадно затягиваясь сигаретой и косясь на Сян Цюэ.
— Господин собирается вернуться на Северо-Восток? Я распорядился, чтобы в аэропорту всё подготовили. Позвольте мне вас отвезти, — улыбнулся Чэнь Саньцзинь. — Лучше не отказывайтесь. В Таншане я привык доводить дела до конца. Раз уж я вас привёз, то должен и проводить.
Сян Цюэ не успел и рта раскрыть, как Ван Линьчжу протянула ему шкатулку из сандалового дерева:
— Это подарок, который приготовил Саньцзинь. Мы знаем правила таких людей, как вы, господин.
Шкатулка в руке казалась невесомой. При лёгком встряхивании изнутри донёсся тихий звук. Открыв её, Сян Цюэ прищурился, увидев нефритовую подвеску с рыбами Инь-Ян. Он некоторое время внимательно её разглядывал, а затем повернулся к Чэнь Саньцзиню:
— Вы уверены, что хотите отдать мне эту вещь?
Чэнь Саньцзинь и Ван Линьчжу переглянулись. Как хитрые лисы, они тут же поняли: попали в точку. Сян Цюэ определённо знал подноготную этой подвески или, по крайней мере, её истинную ценность.
— Изначально я хотел предложить деньги, но подумал, что господин их не примет. Мне сказали, что эта подвеска — вещь даосская, поэтому я решил, что она подойдёт вам лучше всего.
— Она действительно подходит, но мне она без надобности, лишний груз, — Сян Цюэ взял подвеску и вдруг сунул её под нос Чэнь Дуну: — Ну-ка, пацан, снимай свою дешёвую цепь и вешай это на шею.
— А? — Чэнь Дун опешил. Даже слепой увидел бы, что бриллианты на его ожерелье слепят глаза, кто, чёрт возьми, назовёт это дешёвкой?
— Твоя нога может остаться целой, ломать не придётся. При условии, что ты будешь носить это на шее, — Сян Цюэ всучил ему подвеску и повернулся к Чэнь Саньцзиню: — Хотите отблагодарить — ладно, давайте деньгами, это практичнее всего.
Тут уже Чэнь Саньцзинь окончательно впал в ступор. А Сян Цюэ продолжил:
— Только деньги мне в руки не давайте. Пожертвуйте их от моего имени. Найдите самый бедный горный район и постройте там школу. И чтобы построили на совесть, максимально крепко.
— Вы что, решили всех спасти? — спросила Чэнь Ся.
Сян Цюэ вздохнул, глядя в небо, едва не пустив слезу:
— Кто, чёрт возьми, откажется от денег, потому что они жгут руки? Представьте себе, есть такой идиот, и это я. Деньги — вещь хорошая, но мне их брать нельзя.
Мастера фэншуй, специалисты инь-ян, гадатели — все они обязаны получать вознаграждение за свои труды. Пусть даже это будет одна мелкая монетка. Это незыблемое правило веков: «Взял деньги — устранил беду». Но у Сян Цюэ ситуация была парадоксальной: деньги он взять обязан, но оставить их у себя не может.
Линия Монастыря Гуцзин слишком глубоко проникала в тайны Небесного Пути. Пять Ущербов и Три Недостатка били по ним сильнее, чем по другим мастерам. Им было суждено не иметь спокойной старости. Единственный способ смягчить удар, помимо укрепления собственной даосской основы, — это творить добро и не копить богатств. Сколько бы благ ни пришло, их нужно как можно скорее раздать. Даже в одежде и еде нельзя было шиковать. Именно поэтому Монастырь Гуцзин до сих пор стоял в руинах и не ремонтировался.
— Можно я выскажусь, сил нет молчать? — Чэнь Дун затушил сигарету и, болтая подвеской, заявил: — Я повидал немало понторезов, но ты, братан, в этом деле просто вознёсся на небеса. Ты можешь перестать гнать? Давай я тебе поклонюсь, а?
— Наденешь или нет? Не наденешь — я тебе ногу сломаю, — отрезал Чэнь Саньцзинь.
— Надеваю, надеваю! Сразу видно, ты мой отец! — Чэнь Дун, избежав кары, шустро стянул с шеи цепь.
Посторонний не мог понять скрытую ценность этой подвески, но Сян Цюэ увидел её с первого взгляда. Ван Линьчжу и Чэнь Саньцзинь считали её безделушкой с неясным происхождением, но они не знали, что в их сокровищнице эта вещь по ценности занимала первое место.
Нефритовая подвеска «Рыбы Инь-Ян» была грубой работы, но гладкой на ощупь, потому что её годами полировали руками. И делал это, безусловно, могущественный даосский мастер, который не просто носил её с собой, но и провёл над ней ритуал закалки. Мир не знал её чудесных свойств, но Сян Цюэ разглядел: это был настоящий артефакт, который не купить и за тысячу золотых.
И буддисты, и даосы создают артефакты. Предметы, которые годами носят и закаляют просветлённые монахи или даосские мастера, обретают духовность и скрывают в себе множество чудес. Например, если Чэнь Дун будет носить эту подвеску, она отведет от него беду и защитит от зла. Именно поэтому Сян Цюэ позволил ему оставить ногу целой — подвеска могла нейтрализовать грядущее несчастье.
А если бы Чэнь Дун или Чэнь Ся носили эту вещь два месяца назад, они бы не лежали в коме.
Закончив разговор с Чэнь Саньцзинем, Сян Цюэ сказал:
— На Северо-Восток я пока не полечу. В Таншане есть одно дело, закончу его и тогда вернусь. А провожать меня не надо, меня укачивает в самолётах, стоит сесть — сразу понос пробирает.
Чэнь Дун тупо переспросил:
— При укачивании вроде блевать должны, а ты чего дрищешь? Братан, у тебя организм не перепутан? Аж тошно стало слушать.
— Никакого такта, — Чэнь Саньцзинь отвесил сыну подзатыльник и обратился к Сян Цюэ: — У господина дело в Таншане? Не буду спрашивать какое. Давайте так: вы здесь впервые, города не знаете. Я дам вам машину и человека в сопровождение, будет гидом.
Не успел Сян Цюэ отказаться, как Чэнь Саньцзинь притянул к себе Чэнь Ся:
— Моя дочь побудет с вами эти пару дней, поможет чем сможет.
— Э-э! — Сян Цюэ не сразу нашёлся, что ответить. Уровень гида зашкаливал — старшая дочь семьи Чэнь в роли сопровождающей?
Чэнь Дун бегал маленькими глазками с отца на мать. Обычно этот парень говорил и делал не думая, но когда дело пахло жареным или какой-то хитростью, соображал он мгновенно.
Сян Цюэ не понял, в чём дело, Чэнь Ся, возможно, тоже не до конца осознала, но Чэнь Дун просёк всё вмиг. «Охренеть, вот это поворот! Старик Чэнь хитёр как Сунь Укун, а тут вдруг решил заняться убыточным делом, да ещё и дочь свою подкладывает. Неспроста это, ой неспроста».
Старик Чэнь с улыбкой похлопал дочь по плечу:
— Господин — наш дорогой гость. Развлеки его хорошенько в Таншане эти пару дней, поняла?
Сказав это, Чэнь Саньцзинь не дал им ни шанса возразить, схватил Ван Линьчжу и ушёл, оставив троицу в оцепенении.
Обновлено: 22.01.2026