***
Его пробуждение выдалось… Странным. Пожалуй, так бы он это назвал, впервые открыв глаза. Но после, на смену живому свету, пришла едва терпимая боль, пронзившая всё естество!
— АРГХ! — Эйс зарычал от боли, скривился и свернулся на земле.
Он лежал в канаве, грудь и спина покрыта кровью. Одежда — кимоно, было истерзано и запачкано алыми пятнами. То же касалось и его серых, будто седых волос.
Зеленые глаза дрожали, а тёмные зрачки то сжимались, то резко заполняли большую часть радужки. Его трясло, он кряхтел и судорожно извивался, хватая ртом драгоценный воздух, пока вдруг не замер.
— Ха-а… Ха-а…
И будто сумел дышать. Впервые за многие годы, воздух казался ему столь приятным.
— Агх… — Всё ещё держась за голову, он присел и осмотрелся.
Грязная канава. Поросшие рядом сорняки. Лужа крови. Руки бледные, но грязные от земли. На небе заходящее за тёмные облака солнце. Собирался дождь.
Рядом не души, лишь холодный ветер и обветшалые дома, в которых не было даже стёкл.
Район явно был не самый лучший.
— Район Дедала… — Хрипло пробормотал парень, когда это воспоминание всплыло в голове само по себе, как и всё то, что принадлежащие этому «телу» до момента смерти.
Боль от воспоминаний и перерождения окончательно рассеялись.
Эйс вздрогнул и поспешно начал ощупывать свою грудь. Она не была тощей, а вполне даже неплохой для парня его возраста. Однако, прежний владелец тела никогда не тренировался. Он был от рождения силён, быстр и довольно искусен в драках. Но, это ему никак не помогло, когда его опоили в местной таверне, а затем одна из проституток натравила на него каких-то головорезов.
— Ничего… — Вновь хрипло пробормотал Эйс, ощупывая совершенно невредимую грудь.
Блеск клинка и кровь были последними, что он увидел. Если не считать ядовитой ухмылки убийцы, и той порочной женщины.
Рана чудесным образом исцелилась.
Промысел богов?
А ведь верно… Некто послал его сюда. Это ведь не было галлюцинацией? Но, воспоминания были вполне реальными, как и те, что принадлежали мертвецу.
Эйс Мэйбл. Юноша шестнадцати лет. Одаренный неплохими качествами от роду. Сирота. Родившийся далеко от Орарио, но накопивший денег на разных подработках и прибывший сюда попытать счастье.
Желая сэкономить деньги на ночлеге, он отправился в район Дедала. Он не боялся рисковать. Но, судьба была к нему не благосклонна. Немного выпивки, какого-то зелья, и кошелек был утрачен вместе с жизнью, которая и без того не была ничем примечательна. Словно персонаж, рождённый лишь с одной целью — стать сосудом для несчастного калеки.
И вдруг, подумав об этом, он снова вздрогнул, а затем резко поднялся.
Шоку его не было предела. На лице вместо замешательства в тот же миг отразилось неподдельное счастье, граничащее с эйфорией!
— Ха… Я… Я могу ходить!
Он воскликнул этот так громко, что птицы с ближайшей крыши россыпью бросились в небо. Впрочем, Эйсу было плевать, он вдруг начал смеяться не в силах при этом сдержать слёз.
Ничего удивительного, ведь прежде он никогда не ходил, хоть и врачи пытались поставить его на ноги. Но, те неловкие попытки, полные боли и постоянно разбитых надежд и близко не могли сравниться с этим! С этими сильными, несгибаемыми ногами!
В ту секунду ему показалось, что годы боли, выпадающих волос, ногтей, ломающихся костей от малейшего движения, а затем и слепоты, кровавого кашля, отказа органов и боли… Моря боли… Всё это наконец не просто закончилось, а было вознаграждено!
Способен ли любой другой человек, коему повезло со здоровьем хоть в какой-то мере, в самой никчемной, понять приблизительное чувство Эйса?
Едва ли…
Он смеялся и плакал, как какой-то дурак. Но, счастье его было таким сильным, что даже человек с самым чёрствым сердцем не сумел бы сдержать улыбки.
Он был жив. Снова. И с того момента началась его история.
***
Эйс пошатываясь выбрался из канавы. Первоначальный шок уже отпустил его, а чувство радости притупилось.
Он осматривал своё тело, руки, двигал ими и постоянно улыбался.
— Как же так… Боги… — Его голос дрожал.
Настоящее чудо!
Здоров. Абсолютно здоров! В мире, о котором читал, ещё не будучи слепым.
Если это было раем, или же иллюзией в коме — ему было всё равно. Нечто столь ценное просто невозможно было отвергнуть.
Разве что…
«Мама…»
Он невольно вспомнил её морщинистое лицо, грустную, но добрую и полную любви улыбку. Она никогда его не бросала и почти жила в больнице. Ещё отец… Не жалея себя, не жалея денег, платил за больницу и постоянные операции.
Они так состарились…
Губы Эйса задрожали, и он невольно прикрыл их рукой:
— Мама… Папа…
Он был словно ребёнок, которого переполняли эмоции. Любовь, тоска, и… Радость.
Он был рад, что снова мог видеть, слышать, говорить, двигаться, но при этом ему было больно осознавать, что он, быть может, никогда их уже не увидит.
— Простите меня… Простите своего никудышного сына.
Он говорил им это много раз и всегда получал выговор, но теперь… Теперь они уже ничего не услышат.
Радость сменилась печалью, а затем и облечением.
— Ничего… Так будет лучше.
Он не хотел оставлять их, хотел увидеть, понимал, как им будет больно, после стольких лет борьбы, потерять его. Но, он мог только верить, что со временем они снова начнут улыбаться. Отпустят, будут любить друг друга, и с улыбкой начнут вспоминать потерянное дитя.
Эйс обязан был в этом верить.
Он выдохнул, а после шмыгнул носом и со слезящимися глазами выдавил из себя улыбку, взглянув на небо.
— Орарио…
И всё же, кто бы мог подумать, что это будет столь странное место?
