Я шёл по вечерним улицам Орарио, направляясь к «Синей Аптеке». Авантюристы и обычные жители кидали на меня обеспокоенные, а порой и откровенно испуганные взгляды из-за моего плачевного внешнего вида. Некоторые смотрели с плохо скрываемым сожалением, очевидно, думая, что я потерял всех членов своей группы в какой-то особо кровавой стычке. Но мне было глубоко плевать на их домыслы. Я был на грани того, чтобы потерять сознание от усталости и боли, и единственной моей целью было добраться до своей комнаты. Я решил даже не заходить в Гильдию для обмена трофеев – лучше займусь этим после полноценного отдыха.
Спустя пять минут, которые показались вечностью, я наконец оказался у знакомой двери аптеки. Не мешкая ни секунды, я толкнул её и вошёл внутрь. Миах был за прилавком. Наши взгляды встретились… И это было нехорошо. Улыбка моментально сползла с его лица, сменившись выражением шока, в котором отчётливо проглядывали нотки неподдельного страха.
– Аскодор!.. – его голос дрогнул.
– Отставить панику, господин Миах, – прервал я его, мой голос был хриплым и слабым. – Детёныш дракона. И «Пир монстров» на одиннадцатом этаже. Все остальные подробности потом. Мне срочно нужно в мою комнату!
Не дожидаясь ответа, я быстро, насколько позволяли силы, проковылял мимо него, оставляя за собой кровавые следы на чистом полу, и направился на второй этаж, к спасительной тишине и возможности наконец-то рухнуть без сил.
На громкий голос Миаха и шум моего «вторжения» из своей комнаты выбежала Нааза. Её ужас при виде меня было трудно описать словами: широко распахнутые глаза, приоткрытый рот, дрожащие руки. Они вдвоём, Миах и Нааза, тут же попытались меня остановить, преградить путь. Миах даже начал размахивать каким-то зельем перед моим лицом, отчаянно крутясь вокруг меня, словно встревоженный попугай. Но я, упрямо стиснув зубы, игнорировал их обоих, упорно двигаясь к своей комнате, к спасительному островку покоя.
Практически теряя сознание от боли и усталости, я всё-таки нащупал ручку двери, повернул её и буквально ввалился внутрь. И как только моё измученное тело коснулось пола, я тут же ощутил, как вошёл в радиус действия знакомой, целительной ауры, исходящей от символа на полу. Она сразу же начала процесс лечения, обволакивая раны мягким, успокаивающим теплом. А я… я, пожалуй, отдохну. Лягу сегодня пораньше. Простите, ребята, ужин – в другой раз. Сознание померкло.
***
Темноволосый бог, Миах, сидел на простом деревянном стуле, низко склонившись над кроватью, на которой без сознания лежал молодой человек. Тот самый, что всего пару дней назад присоединился к нашей маленькой, почти разорённой Семье.
Я ожидала чего-то подобного от него, после того как услышала его рассказы. Но всё же… На первом уровне, в одиночку, пережить столкновение с целой ордой монстров, да ещё и вдобавок к этому убить детёныша дракона… Это было за гранью моего понимания. Раны на его теле, хоть и многочисленные, были не смертельно серьёзными. Да, от кровопотери вполне можно было умереть, но будь у него под рукой хотя бы одно приличное зелье, особых проблем вообще не возникло бы.
Подвиг, что совершил Аскодор, выходил далеко за рамки возможностей авантюриста первого уровня. Такое было не под силу даже некоторым опытным вторым уровням, а он… он сделал это в одиночку, практически голыми руками.
Но и это было ещё не всё. Всего за два дня он заработал почти тридцать процентов от суммы нашего ежемесячного долгового платежа! Миах мне практически ничего не говорил о нём, хранил странное молчание. Я лишь краем уха вслушивалась в их короткие диалоги и отрывочные рассказы самого Аскодора о его похождениях в Подземелье. Но даже так, Миах не говорил мне ничего конкретного, особенно о его способностях. Да, я капитан Семьи Миаха лишь формально, и я уверена, что очень скоро Аскодор займёт это место по праву. Но даже так… что может быть такого необычного в фалне новоиспечённого авантюриста, такого, о чём не будут говорить даже капитану?
Я этого не могу понять. Его возраст, который он называл, навыки, о которых он так туманно упоминал, его загадочное происхождение – всё это было слишком странно, слишком неправдоподобно.
Это определённо не первый уровень. Да когда он, едва живой, ввалился в свою комнату, его раны начали заживать буквально на глазах, с неестественной скоростью! И этот странный, сложный символ, начерченный им на полу у кровати… Этот Авантюрист был слишком странным и… да, подозрительным. Он меня пугал. Его глаза особенно – в них порой мелькало что-то древнее, чужое, нечеловеческое.
Он упал без сознания сразу, как только переступил порог своей комнаты. Миах заботился о нём всю ночь, меняя повязки и бормоча молитвы, но даже так, Аскодор всё ещё не очнулся. И это начинало меня раздражать! Вся эта таинственность, эта скрытность… Клянусь всеми богами Орарио, как только он очнётся – я вытрясу из него все ответы! Каждый до единого!
– Гх-к… Ох, я даже без сознания почувствовал твою жажду крови, Нааза… – внезапно, лежащий на кровати мужчина резко распахнул глаза, судорожно хватая ртом воздух. Затем он медленно повернул голову, его уставшие, но всё ещё пронзительные глаза встретились с моими, и он с трудом выдавил хриплым, едва слышным голосом жалобу, в которой, однако, отчётливо слышались нотки насмешки.
– Аскодор! Как ты себя чувствуешь? – Миах, до этого момента сидевший неподвижно, тут же встрепенулся и склонился ниже, внимательно осматривая Аскодора, его голос был полон неподдельного облегчения и беспокойства.
– Живой… ох, – Аскодор поморщился, пытаясь пошевелиться. – Чувствую себя так, будто меня засунули в тренировочную грушу для битья, а заметили, что я там, только после того, как на мне отработали свои коронные удары с десяток крепких бойцов… Короче говоря, – он с трудом выдавил из себя подобие улыбки, – чувствую себя просто прекрасно!
Он попытался приподняться и принять сидячее положение на кровати, но тело его не послушалось, мышцы свело судорогой от боли. С гримасой он снова откинулся на подушки, натянув на лицо хлипкую, извиняющуюся улыбку.
– Именно об этом тебе и говорили! – не выдержала я, мой голос сочился раздражением. Я подошла ближе к кровати, скрестив руки на груди. – Если бы ты позаботился о своём снаряжении, купил нормальную броню и оружие, а не бегал в Подземелье как оборванец, то не оказался бы в такой ситуации! Ещё бы чуть-чуть, и твоя безрассудная самоуверенность просто сгубила бы тебя! Ты хоть понимаешь это?!
Аскодор молча повернул голову в мою сторону. Его взгляд был тяжёлым, каким-то странным. Несколько долгих, напряжённых секунд он просто смотрел на меня, а затем… затем он расхохотался. Громко, открыто, почти весело, хотя смех этот был явно ослаблен его состоянием. Этот неожиданный взрыв смеха застал меня врасплох, заставив в шоке отшатнуться на шаг назад и с полным недоумением уставиться на него. Что, чёрт возьми, он находит смешного в этой ситуации?!
– Девочка, – его голос, хоть и слабый, был твёрд, а в глазах мелькнул тот самый пугающий, древний блеск, – ты не поверишь, сколько раз я был на грани смерти, и сколько я дерьма повидал за свою “красочную” жизнь! Всю свою жизнь я не сидел на месте ни секунды. Вся моя бренная, никчёмная жизнь была наполнена грёбаными помехами, непреодолимыми препятствиями, и мне ничего не оставалось, кроме как прорубаться сквозь них, зубами и когтями!
Аскодор, не убирая с лица этой странной, почти безумной улыбки, начал свой рассказ, неотрывно глядя мне прямо в глаза. От этого взгляда по моей спине пробежал неприятный холодок, но он, казалось, не замечал этого, или ему было всё равно.
– Я вырос в приюте, – продолжал он, его голос стал тише, но не менее напряжённым. – Я без понятия, что такое “папа” и “мама”, и уж поверь, приют, в котором я провёл детство, был далеко не раем на земле. Впервые я убил человека, когда мне было восемь лет. Какой-то подросток, на пару лет старше, накинулся на меня из-за паршивой буханки хлеба. На моей родине шла война, города были истощены, и это была единственная еда за целую неделю, которую я получил, вкалывая как проклятый в какой-то грязной хлебной забегаловке. Пареньку тому было лет двенадцать, он рос в соседнем приюте. Заметил, как я шёл домой с этой несчастной едой по тёмным переулкам, и решил, что ему она нужнее. Мне прилетел камень в затылок… уже тогда я чуть не умер, но, видимо, удача была на моей стороне, и я просто отключился на несколько минут. Следующее, что я увидел, когда очнулся, – как этот упырь жадно, давясь, пожирал мой хлеб. Кровь ударила мне в голову. Я вскочил и вцепился ему сзади в горло, но он был сильнее и крупнее меня. Мне ничего не оставалось… кроме как размозжить ему голову тем же самым камнем, что он кинул в меня.
Аскодор хмыкнул, его взгляд на мгновение затуманился, словно он снова переживал тот момент. Он откинул голову к потолку, будто пытаясь стряхнуть с себя это воспоминание.
– То, как я убил этого парня, – продолжил он, его голос снова стал ровнее, – заметила группа наёмников, которая в тот момент квартировала в городе. Их главарь, старый, прожжённый вояка, почему-то решил взять меня под своё крыло. Я тренировался каждый день, с утра до ночи, до полного изнеможения. У меня не было таланта ни к чему: ни к мечу, ни к кинжалу, ни к стрельбе из лука. Да что там, даже чёртов арбалет был для меня слишком сложен. Но я упорно, стиснув зубы, прокладывал себе путь вперёд. Бессонными ночами, неделями изнурительной работы оруженосцем, я батрачил без малейшей передышки, просто чтобы выжить, чтобы стать сильнее.
Улыбка давно сползла с его лица, сменившись горькой, усталой усмешкой. Мы с Миахом стояли как вкопанные, вслушиваясь в каждое его слово, не решаясь перебить или даже шелохнуться. Воздух в комнате стал тяжёлым, пропитанным болью и жестокостью его прошлого.
– Мне было двенадцать, – его голос стал глуше, – когда мне впервые дали в руки короткий, зазубренный меч, надели на меня простую, потёртую кожаную броню и отправили вместе с остальной пехотой в настоящий бой. Это было месиво, кровавая баня. Королевская Армия противника была куда более организована и сплочена, чем мы, разношёрстные наёмники. Да и победить в наши задачи, как оказалось, не входило. Нам нужно было лишь перетянуть на себя как можно больше внимания, отвлечь основные силы, пока наши так называемые союзные силы не нанесут удар с тыла. Почти два дня мы безрезультатно осаждали их крепость, отдыхая лишь пару жалких часов глубокой ночью, и снова бросаясь в атаку ранним, промозглым утром. Наш «союзник» в итоге действительно атаковал. Мы победили, да, и я даже неплохо заработал для мальчишки. Но… то, что я встретил на том поле боя, было ничем иным, как самой Смертью, в её самом отвратильном обличье. Я ещё долго после этого не мог смыть въевшуюся кровь со своих рук. Ночами мне снились кошмары: как я очередным неуклюжим взмахом меча вспарываю какому-то воину живот под его тонкой кожаной бронёй, и его тёплые, дымящиеся внутренности с мерзким, чавкающим звуком вываливаются мне прямо на ноги… Но у меня даже не было времени на страх, на осознание того, что происходит. Иначе бы уже я давно умер.
Аскодор тяжело вздохнул, делая недолгую паузу. Он медленно поднял свои руки и несколько секунд рассматривал ладони, словно пытаясь разглядеть на них застарелые, невидимые пятна крови.
– Ещё двадцать лет я провёл на полях сражений, – его голос был ровным, почти бесцветным, словно он читал сводку потерь. – За это время я лишился правого глаза, левого уха, нескольких пальцев на руках, но всё ещё был жив и, что самое главное, мог сражаться. Даже мои волосы, когда-то густые и светлые, как пшеничное поле, окрасились в цвет выжженного пепла, хах…
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья, лишь бездонная усталость.
– Когда мне стукнуло тридцать, случилось нечто, что ваши мудрецы, наверное, назвали бы «прорывом подземелья», только в масштабах всего мира. Орды неведомых монстров, тварей из самых тёмных кошмаров, хлынули на наши земли, сметая всё на своём пути, уничтожая целые цивилизации и погружая мир в бесконечный, беспросветный мрак. Через два года после начала этого ада я вступил в только что созданный орден охотников на монстров. И ещё через два года… я забыл, что такое “Чувствовать”. Мне пришлось адаптироваться, иначе было не выжить. Многие из моих братьев по оружию, из охотников, не выдержали – покончили с собой из-за всепоглощающей безысходности, от горя, от невыносимой печали, видя, как мир рушится у них на глазах. Мне… мне пришлось отречься от своих чувств, запереть их глубоко внутри, чтобы продолжать делать то, что должно – очищать мир от этой скверны. Не было и дня, когда бы моё тело не ломило от старых и новых ран, когда бы душа не кровоточила. Но в конце концов, в шестьдесят семь лет, я погиб.
Его слова обрушились на меня как ледяной душ. Вся его история… это было похоже на вырезку из самого мрачного, самого безнадёжного рассказа в жанре антиутопии. Но что значит – погиб? Тогда кто… кто сейчас сидит перед нами? Я… я совершенно ничего не понимала. Голова шла кругом.
– Спустя двадцать шесть лет после моей физической смерти, – Аскодор продолжал свой монолог, не обращая внимания на мой ошеломлённый вид, – богиня, которая когда-то оберегала нашу родину, решилась на последний, отчаянный шаг. Она решила лично уничтожить первопричину возникновения этих монстров, корень зла. Собрав последнюю армию из своих самых верных последователей, она отправилась в самое сердце тьмы. Но… они потерпели неудачу. Богиня погибла, а её армия была полностью разбита. На последнем издыхании, используя остатки своей божественной силы, она сотворила нас… Пилигримов. Мы восстали из пепла, некогда бывшие воинами, магами, простыми солдатами – все те, кто пал в борьбе с тьмой. Мы очнулись ото сна смерти, и в наших сердцах, в наших мыслях, горела лишь одна-единственная, всепоглощающая цель – очистить мир от порождений бездны. Ведомые этой неугасимой целью, Пилигримы, среди которых был и я, разбрелись по разорённому миру, без устали уничтожая монстров и выжигая заразу бездны. Мой новый путь длился ещё три сотни лет. За это время от былой, некогда великой цивилизации остались лишь почерневшие руины, залитые кровью её жителей. Однако и Пилигримы делали успехи. Я… я добрался до самой Бездны, нашёл осквернённое тело погибшей богини. Очистив её останки, я, сам того не ведая, очистил и все земли, что были заражены дыханием бездны. Но путь длинной в столько веков… Скажи, Нааза, разве после такого мне есть чего бояться? Разве осталось в этом мире хоть что-то, что может заставить меня выложиться на полную, почувствовать настоящий страх? Это ваше Подземелье… – он презрительно фыркнул, – не больше чем детская песочница для меня. Оружие? Броня? Зачем они мне? Я только что убил существо, которого боятся все авантюристы первого уровня, причём сделал это заточенной на конце деревянной палкой! Я повидал столько дерьма, сколько не видят все навозные мухи этого мира, вместе взятые. Так скажи же мне, Нааза…
Аскодор медленно поднял на меня свои глаза. Его взгляд вселял в меня первобытный ужас. Этот хищный, немигающий взор заставлял меня панически искать выход из этой внезапно сузившейся комнаты, из этой давящей ситуации, но его не было…
– …чего я должен бояться? Смерти? Монстров? – его голос стал ниже, в нём появились рычащие нотки. – То, что я знаю точно, так это то, что уровень не повысить, если не ставить на кон всё, что у тебя есть, включая собственную жизнь. Как ты думаешь, сильные мира сего, те, кто стоят на вершине, трясутся от страха при одной мысли о риске? Или же они просто берут в свои руки грёбаный клинок и идут делать то, что нужно для того, чтобы стать ещё сильнее, ещё выше? Взгляни на вашего так называемого Короля Авантюристов. Он закалён, как самый крепкий металл. Он не знает, что такое жалость или страх, по крайней мере, на поле боя. Именно таким и должен быть настоящий авантюрист – готовый в любой момент убить или быть убитым. Здесь нет места для сожалений, нет места для сомнений. Горькая, но непреложная правда этого мира: Делай, или умри. Поэтому его и зовут Король Авантюристов. Не из-за его уровня или невероятной силы, а просто потому, что он соответствует своему статусу, своей сути.
Аскодор перевёл свой тяжёлый взгляд на Миаха, который всё это время стоял ни жив ни мёртв, слушая его исповедь. Помолчав несколько секунд, Аскодор с видимым усилием повернулся на кровати, опустил ноги на пол и сел прямо, глядя перед собой. Его спина, несмотря на раны, была прямой, как стальной стержень.
– Я вижу, что у тебя нет руки, – внезапно произнёс он, и его голос снова изменился. В нём не осталось и следа прежней насмешки или холодной отстранённости. Теперь он был наполнен странной смесью… грусти и какой-то глубоко запрятанной, застарелой злобы. Но эта злоба, я поняла это инстинктивно, была направлена не на меня. Она была обращена к тем, кто отнял у меня руку – к монстрам. От его слов меня будто ударила молния, я застыла, не в силах вымолвить и слова.
– Да, я сразу это заметил, как только увидел тебя, – продолжил он, его взгляд смягчился, но не потерял своей интенсивности. – Но хочу тебе сказать вот что, Нааза. Даже потеря руки… даже это не должно было тебя останавливать. Не важно, как сильно тебя порвали эти твари, не важно, сколько они убили твоих близких и друзей. Есть только две вещи, которые действительно стоит знать, и которых следует неукоснительно придерживаться в этой проклятой жизни. Во-первых, твоих близких уже не вернуть с того света, как бы ты ни старалась. А убивать себя горем от их смерти, тонуть в самосожалении – значит обесчестить их жизнь, их память, их цели, которые они преследовали, когда были живы. Во-вторых…
Аскодор медленно, с видимым усилием, поднялся с кровати, стараясь удержать равновесие на ослабевших ногах.
Он повернулся ко мне, и только сейчас, при тусклом свете лампы, я смогла рассмотреть его обнажённое, перебинтованное тело. Оно… оно было полностью, сплошь исполосовано шрамами. На нём не было буквально ни одного живого места. Практически каждый сантиметр его кожи «украшала» жуткая отметина от когтей, глубоких ожогов, рваных ран и застарелых порезов. Это была живая карта его бесконечных битв.
– …не важно, как сильно тебя ударили, – его голос обрёл прежнюю твёрдость, – если ты всё ещё жив, важно лишь то, как сильно ты на это ответил. Намотай свои сопли себе на кулак и иди вперёд, не оглядываясь. Ныть, уткнувшись в колени и запершись у себя в комнате, – это удел слабых, тех, кто уже сдался. Если при одном взгляде на монстров в тебе разгорается не животная, слепая ненависть и ярость, а лишь страх и леденящий ужас – то вся твоя жизнь как авантюриста была напрасной.
Аскодор медленно подошёл ко мне. Я стояла как вкопанная, боясь сделать и шага, даже вздохнуть. Передо мной был такой же разбитый, искалеченный жизнью человек, как и я… нет. Ему, без всякого сомнения, было гораздо, неизмеримо тяжелее.
– Нас называют Пилигримами, – его голос стал тише, почти доверительным, – потому что мы всегда, несмотря ни на что, движемся к своей цели. Не важно, как труден путь или насколько сложны и непреодолимы препятствия на нём. Для нас существует лишь дорога, в конце которой – вся наша жизнь, весь её смысл. Для меня не имеет никакого значения ни слава, ни богатства, ни какие-либо другие ценности, которые так отчаянно преследует каждый второй авантюрист в этом городе. Моя единственная цель – это конец Подземелья. Я хочу узнать лишь одно – представляет ли оно реальную угрозу для этого мира. Случится ли здесь такое же бедствие, какое однажды постигло и мою родину. И если я найду хоть малейший намёк на это… я уничтожу его. Чего бы мне это ни стоило. Кто бы ни стоял у меня на пути. Смертные и Боги в Орарио, да и во всём этом вашем Гекае, слишком заигрались в героев и всемогущих покровителей. И если ничего не изменится, если они не очнутся от этого самодовольного сна, то я клянусь тебе, Нааза, настанет день, когда весь этот ваш Нижний мир просто сотрут с лица земли. Так же, как это однажды случилось в Пальтерии. Только вот… там были мы, Пилигримы. Мы смогли спасти наш мир, хоть и заплатили за это страшную цену. Но что есть у вас? Знаешь, раньше у нас была такая поговорка: Не поймет юнец, как колюч терн, пока не надерет им руки. Советую вам всем хорошенько задуматься: стоит ли ждать, пока всю землю покроет всепожирающее пламя в виде бесконечных орд монстров, или же нужно начать шевелиться прямо сейчас, чтобы это предотвратить. А пока я жив… я буду делать это сам. Без малейших сомнений или сожалений.
Закончив свою длинную, тяжёлую речь, он положил свою широкую, покрытую шрамами руку мне на плечо и пару раз ободряюще похлопал по нему. Затем, развернувшись, он молча вернулся к своей кровати. Осторожно лёг, повернулся спиной к Миаху и сделал едва заметный жест рукой, приглашая бога обновить его статистику.
Миах, который всё это время стоял бледный как полотно, потрясённый до глубины души услышанным, после нескольких секунд напряжённых раздумий тяжело вздохнул. Но всё же, он подошёл к кровати и начал действовать.
Капля его божественной крови упала на спину Аскодора, и его фална на мгновение засияла мягким, потусторонним светом. После чего Миах быстро, почти механически, перенёс обновлённую статистику на специальный лист и, с всё ещё смешанными чувствами на лице, передал его Аскодору.
– Ты можешь уже сейчас повысить уровень, – Миах смотрел на лист со статистикой с плохо скрываемым изумлением. – До таких чисел на первом уровне мало кто доходил, если вообще доходил. Но, учитывая то, что ты только что нам рассказал… полагаю, повышаться прямо сейчас ты не собираешься.
Миах тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам. Подождав, пока Аскодор, всё ещё морщась от боли, повернётся к нему лицом, он продолжил, его голос был полон искренней просьбы:
– Пожалуйста, Аскодор… больше не подвергай себя такому неоправданному, лишнему риску. Мы… мы волнуемся за тебя.
– Хорошо, – коротко кивнул Аскодор, принимая протянутый лист. Его взгляд быстро пробежался по цифрам. – А теперь, могу я попросить какую-нибудь накидку или плащ? Хочу сходить и приобрести себе наконец нормальную броню, одежду и оружие. Хватит уже бегать по Подземелью как оборванец.
Обновлено: 19.01.2026