*Перевод: **Astarmina***
За раскатом грома последовал звук взрывающегося пороха. Часть замка Рутгарт взлетела на воздух, и вскоре он начал рушиться цепной реакцией.
Наблюдая за этой картиной, Эзекиль Швабен произнес холодным голосом:
— Тому, кто поймает лжепринцессу, я пожалую баронство. Тому, кто схватит Теодора Рутгарта, достанутся еще два поместья, — после паузы он добавил: — Если они сбегут, никто из присутствующих не избежит ответственности.
Молния на мгновение окрасила мир в белое, а затем снова погрузила во тьму. Следом за ней прокатился раскат грома. В темноте лишь его серебристые волосы блестели, подобно лунному свету.
Адъютант рядом с Эзекилем пробормотал себе под нос:
— Подумать только, они сами разрушили замок...
— Пытаются воспользоваться суматохой, чтобы тайком вывести лжепринцессу.
В самом деле, окружение имперской армии пошатнулось от потока людей, бегущих из рушащейся крепости.
Адъютант думал, что будет сложно поймать принцессу Оливию. Ночь, отвратительная погода, и горожане из замка выплескивались наружу в хаотичном беспорядке. Имперские солдаты, получившие приказ никого не выпускать, вонзали копья даже в стариков и детей.
В этот момент новые крики поднялись со стороны главных ворот.
— Во славу Рутгарта!
— Во славу Рутгарта!!!
Один человек выкрикнул, и рыцари с солдатами подхватили клич. Эзекиль сощурил глаза и посмотрел в ту сторону.
Рев рутгартских воинов прорезал шум дождя и сотрясал небеса. Это было воодушевляюще, но для ушей Эзекиля — лишь предсмертные хрипы обреченных.
Его внимание переключилось на другую часть поля битвы. Каким бы грозным воином ни был Теодор Рутгарт, как бы доблестно его люди ни встретили свой конец, перед лицом подавляющего численного превосходства им не победить. На этот раз Теодор умрет.
Оставалась проблема с принцессой Оливией.
«И это, должно быть, еще одна уловка, чтобы тайно увести ее».
Пренебрежительно оценивая смертельно опасную решимость других как жалкую стратегему, Эзекиль следовал своему ходу мысли.
Принцесса Оливия была единственным пятном на грандиозном замысле герцогского дома Швабен, сильнейшей власти в Империи Ширах. Нет, не пятном — шипом. Изъяном, который казался незначительным, но был достаточно острым, чтобы разорвать тонкую ткань на клочки.
План Швабенов захватить трон без сопротивления, без крови и узурпации, рухнул из-за одного лишь факта существования Оливии. Двадцать два года назад, когда ускользнул единственный младенец, никто не мог представить, что все обернется так.
И эта женщина была изъяном лично для него тоже.
Эзекиль вспомнил ее лицо: бледный цвет кожи, широко раскрытые от ужаса аквамариновые глаза, хрупкое дрожащее тело.
Его невеста, принцесса Роэлла, определенно больше соответствовала его вкусу. Но странным образом лицо Оливии не покидало его мыслей.
Ему лишь нужно было поймать ее. Как только он схватит ее — как только овладеет ею — надоедливое желание, кружащее в его голове, исчезнет. После этого он сможет убить ее.
И тут.
— Ваша Светлость!
Два рыцаря приблизились быстрым шагом. Эзекиль повернулся к ним.
Женщина, покрытая грязью, была зажата в их хватке. Дождь лился на ее спутанные светлые волосы, которые отражали свет факелов переливчатым блеском.
— О.
Ледяная маска на лице Эзекиля смягчилась. Один из рыцарей доложил:
— Солдат, дежуривший у ручья, обнаружил ее.
— Наградить его. И вас двоих тоже.
Он подал знак глазами адъютанту, который кивнул. Позже они запишут имя солдата и позаботятся о обещанной награде. Рыцари, доставившие ее, тоже получат свое.
— Отпустите ее.
По его приказу рыцари толкнули Оливию вперед, почти швырнув к его ногам.
Ее губы побелели от страха. Эзекиль в перчатке схватил ее за щеку. Теодор скоро будет мертв, а Оливия поймана. Лучший из возможных исходов. Полное удовлетворение.
— Давно не виделись, леди Оливия.
Оливия вся задрожала, словно промерзла до костей.
— Если ты хотела сбежать, стоило постараться получше. Смерть графа Рутгарта оказалась напрасной.
— Твоя рука...
— Мм?
— Убери руку. Это отвратительно.
Оливия выплюнула слова с таким лицом, будто ее тошнило. Эзекиль лишь улыбнулся, его глаза изогнулись, словно от удовольствия, и он схватил пригоршню ее волос.
— Агх!
— Какая дерзость.
Он резко дернул за затылок, запрокинув ее голову. Глядя на ее обнаженное белое горло, Эзекиль нашел это соблазнительным. Оливия дрожала в его объятиях.
Дикое желание пронзило его. Как всегда. Ему хотелось сорвать с нее одежду и вонзиться в нее, безжалостно вколачиваясь.
Единственной причиной, по которой он сдерживался, было то, что самая сладкая часть еще не наступила.
Одной рукой сжимая ее волосы, другой обвив ее талию, словно провожая любовницу на балу, он потащил ее к возвышению, откуда поле битвы было хорошо видно. Оливия слабо дернулась, словно сопротивляясь, но против силы Эзекиля это было бесполезно.
Отворачивая лицо, зажмурив глаза, она пыталась не видеть ужасающего зрелища. Эзекиль, удерживая ее голову на месте, приказал:
— Открой глаза, Оливия. Принцессе положено. Ты должна наблюдать своими собственными глазами последние мгновения рыцарей, отдающих за тебя жизни. Разве не так?
— Ууух...
— Все они умирают из-за тебя.
Слезы потекли по щекам Оливии. Эзекиль с наслаждением слизал их. Не могло быть напитка слаще.
— Умоляй меня.
— Нет.
— Если будешь умолять от всего сердца, возможно, я позволю нескольким из них жить.
Его голос стал медовым, словно соблазняя ее. Но Оливия покачала головой, глаза крепко зажмурены. Она должна была быть слабой и хрупкой, так что он думал, что это сработает. Ее неповиновение было неожиданным.
В этот момент раздался крик, а с ним и вопли.
— Теодор Рутгарт мертв!
Кто-то громко выкрикнул это. Тело Оливии содрогнулось в руках Эзекиля, словно пораженное молнией.
— Хн... А-а-а!
Не в силах терпеть, она разразилась рыданиями. Раздраженный, Эзекиль рывком поднял ее и резко произнес:
— Разве ты не знала, что это произойдет? А? Ты знала.
— Хнык... Ик.
— Тебе следовало хотя бы умолять.
Не то чтобы он когда-либо намеревался пощадить Теодора Рутгарта.
Крепко сжимая ее, шатавшуюся, словно не понимавшую, где стоит, Эзекиль крепко схватил ее за подбородок и прижался своим ртом к ее губам.
Ее рот был горячим, губы мягкими и припухшими. Проталкивая свой язык внутрь, он задумался, будет ли внутренность ее тела такой же влажной.
Скоро он это выяснит.
*******
Голова изменника графа Рутгарта была выставлена на площади перед императорским дворцом. Первым объявленным преступлением было то, что он вырастил лжепринцессу, чтобы осквернить священную кровь Империи Ширах.
Вскоре после этого молодой герцог Швабен, подавивший восстание, и принцесса Роэлла объявили о своей помолвке. Все этого ожидали, но повод для празднования все равно был.
К свадьбе дворец и герцогский дом Швабенов закупили товары в огромном количестве. Была объявлена всеобщая амнистия и розданы пожертвования. Империя, некогда подавленная долгой гражданской войной, теперь была такой оживленной, что едва можно было почувствовать ее последствия.
Лишь горстка приближенных, слуг, доверенных для самых сокровенных дел герцогского поместья, знала, что в опочивальне герцога Швабена держали в плену молодую женщину по имени Оливия.
Обновлено: 17.01.2026