Ночной лес дышал. Это было тяжелое, хриплое дыхание существа, которое только и ждет момента, чтобы сомкнуть челюсти.
Лагерь разбили на холме, под кроной огромного, расколотого молнией дуба. Место было выбрано удачно: с одной стороны — крутой обрыв к ручью, с другой — открытый пролесок, не позволяющий подобраться незаметно. Ганс, несмотря на раны, знал свое дело. Старый вояка организовал оборону с эффективностью, рожденной годами пограничной службы.
Телеги сцепили в круг, создав импровизированную баррикаду. В центре жарко горел костер — единственный островок света в океане мрака.
Изаёй сидел чуть поодаль, прислонившись спиной к колесу телеги. В руках он держал деревянную миску с чем-то, что местные называли рагу. На вкус это напоминало горячую воду, в которой искупали старый башмак и пару раз макнули вяленую репу.
— Высокая кухня, — пробормотал он, ковыряя ложкой мутную жижу. — Мишлен рыдает кровавыми слезами.
Он поднес ложку ко рту, поморщился, но проглотил. Там, откуда он пришел, еда была искусством, развлечением. Здесь еда была топливом. А топливо нужно, даже если оно отвратительно на вкус.
Вокруг костра царила тишина, прерываемая лишь треском сучьев и тихим шепотом. Люди боялись говорить громко. Лес вокруг был полон звуков: далекий вой, хруст веток, странное уханье, от которого по спине бежали мурашки. Каждый шорох заставлял женщин вздрагивать и плотнее прижимать к себе детей.
Они выжили в резне, но ужас всё еще сидел у них под кожей.
К Изаёю подошел Ганс. Рыцарь хромал сильнее, чем днем, но держался прямо. Он протянул юноше флягу.
— Спирт, настоянный на горьких травах, — пояснил он, садясь рядом с кряхтением. — Гадость редкая, но греет кости и притупляет боль.
Изаёй принял флягу, открутил крышку и понюхал. Запах был такой, что им можно было травить тараканов.
— Рискну здоровьем, — он сделал глоток, даже не поморщившись, и вернул флягу. — Спасибо, дед. Как там народ?
— Держатся, — Ганс сделал большой глоток и вытер губы тыльной стороной ладони. — Благодаря тебе. Они смотрят на тебя как на посланника Богини. Знаешь, некоторые уже шепчутся, что ты — один из тех, кого упоминают в пророчествах.
— Скажи им, чтобы прекращали, — фыркнул Изаёй, закидывая руки за голову. — Я не святой и уж точно не посланник. Я просто парень, который оказался в нужном месте в нужное время.
— Может и так, — Ганс посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Но ты слишком спокоен для «просто парня». Ты знаешь, что в этих лесах?
— Волки? Медведи? — Изаёй зевнул. — Демоны с комплексом неполноценности?
— Хуже, — голос Ганса стал тихим. — Это территория «блуждающих». Монстров, мутировавших под воздействием маны. Они не чувствуют боли, не знают страха. Обычное оружие их едва берет. Мои парни... — он запнулся, и его лицо исказила гримаса боли, — ...мои парни погибли, пытаясь сдержать всего троих таких тварей неделю назад. А сейчас мы идем прямо через их охотничьи угодья.
Изаёй перевел взгляд на темноту за кругом света. Его глаза, привыкшие видеть суть вещей, различали то, что было скрыто от рыцаря.
Он видел движение. Тени скользили между деревьями, бесшумные, плавные. Их было много. Десять? Пятнадцать?
— Не переживай, капитан, — Изаёй лениво потянулся, хрустнув суставами. — Если они придут, мы попросим их уйти. Вежливо.
— Вежливо? — Ганс горько усмехнулся. — Ты либо безумец, либо...
— Либо знаю то, чего не знаешь ты, — закончил за него Изаёй.
В этот момент к ним подошла маленькая девочка. Та самая, которую он вытащил из подвала первой. В руках она сжимала какой-то корявый предмет, сплетенный из сухой травы.
Она остановилась в шаге от Изаёя, не решаясь подойти ближе. Ганс хотел было отослать её к матери, но Изаёй жестом остановил его.
— Чего тебе, малая? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал не слишком грубо.
— Эт-то... — она протянула ему травяную фигурку. Это была попытка изобразить человечка. Кривого, косого, но старательно сделанного. — Это оберег. Мама научила. Чтобы злые духи не подходили.
Изаёй посмотрел на пучок травы в своей руке.
— Оберег, значит? — он повертел его в пальцах. — Думаешь, кусок сена спасет меня от клыков?
Девочка испуганно опустила глаза, готовая заплакать.
— Нет... но... он помогает верить, — прошептала она. — Священник в церкви говорил, что магия Богини — это вера. Если искренне верить, то защита сработает.
Изаёй замер. Слова девочки странным образом перекликались с тем, что ему совсем недавно объясняла призрачная магесса в руинах. «Визуализация».
— Вера, говоришь? — он усмехнулся уголком рта. — Знаешь, малая, твоя мама и священник были не так уж далеки от истины. Представить результат так ясно, чтобы он стал реальностью... В этом есть смысл.
Он аккуратно, чтобы не сломать, убрал соломенную куклу в нагрудный карман кителя, прямо рядом с сердцем.
— Твоя вера принята. Но одной веры мало. Нужно еще уметь постоять за себя.
Он щелкнул девочку по лбу. Не больно, но ощутимо.
— Иди спать. Твой оберег я принял. Теперь моя очередь отрабатывать.
Девочка просияла улыбкой, в которой не хватало переднего зуба, и убежала обратно к костру.
Ганс покачал головой.
— Ты странный, Изаёй. Грубишь, пугаешь, а потом...
— Я не нянька, — отрезал Изаёй, резко поднимаясь на ноги. Его расслабленность исчезла мгновенно. — Ганс, туши костер. Быстро.
— Что? — рыцарь опешил. — Но люди... Темнота...
— Туши. Чертов. Костер. — в голосе Изаёя прозвенела сталь. — У нас гости. И они не любят свет, зато обожают мишени, которые светятся в ночи как новогодняя елка.
Ганс не стал спорить. Он увидел взгляд юноши — взгляд, направленный в темноту леса. Там, где обычный человек видел лишь черноту, Изаёй видел десятки желтых огоньков, зажегшихся в кустах.
Рыцарь крикнул приказ. Люди, привыкшие подчиняться в моменты опасности, начали забрасывать огонь землей. Темнота навалилась на лагерь плотным одеялом. Плач детей был тут же заткнут ладонями матерей.
Воцарилась мертвая тишина.
— Сколько их? — шепотом спросил Ганс, вытаскивая меч. Клинок дрожал в его руке.
— Двадцать четыре, — спокойно ответил Изаёй. Он стоял в полный рост, не прячась. — Волколаки. Или как там вы их называете. Большие псины с костяными наростами.
Из темноты раздалось низкое, вибрирующее рычание. Оно шло со всех сторон. Кольцо сжималось.
— Они окружают... — прохрипел Ганс. — Нам конец. В темноте мы их даже не увидим.
— Вам и не надо их видеть, — Изаёй сунул руки в карманы и шагнул за пределы круга телег. — Сидите тихо. И не высовывайтесь, пока я не скажу.
— Куда ты?! — шикнул Ганс. — Вернись за баррикаду!
— Баррикада — это для защиты, — голос Изаёя звучал уже откуда-то из темноты. — А я атакую.
Он вышел на открытое пространство. Луна, скрытая облаками, давала лишь призрачный свет, но для Изаёя ночь была такой же ясной, как день.
Он видел их. Огромные, размером с быка, волки с шипами на хребтах. Их слюна капала на землю, шипя, как кислота. Они двигались слаженно, как единый организм, управляемый коллективным голодом.
Вожак стаи, гигант с белой полосой на морде, вышел вперед. Он увидел одинокую фигурку человека, отделившуюся от стада. Легкая добыча. Закуска перед основным блюдом.
Вожак прыгнул. Без предупреждения, без воя. Просто серый снаряд, летящий с убийственной скоростью.
Изаёй не сдвинулся с места. Он просто вынул правую руку из кармана.
В его пальцах был зажат маленький, округлый камешек. Обычная галька, которую он подобрал у ручья во время привала.
— Знаешь принцип сохранения импульса, песик? — спросил он ласково.
Щелчок пальцев.
Это было похоже на выстрел из крупнокалиберной снайперской винтовки.
Движение пальца Изаёя придало камню ускорение, превышающее скорость звука. Воздух вокруг его руки взорвался миниатюрным хлопком, оставив белый инверсионный след.
Галька встретилась с головой вожака в полете.
Череп монстра просто исчез. Камень прошил его насквозь, сохранил инерцию, пробил дерево за спиной волка и ушел глубоко в лес, скашивая кусты.
Туша вожака, лишенная головы, по инерции пролетела еще метр и рухнула к ногам Изаёя тряпичной куклой.
Остальная стая замерла. Их примитивные мозги не могли обработать информацию. Вожак был сильнейшим. Он умер еще до того, как коснулся жертвы.
— Один, — произнес Изаёй в тишине.
Он наклонился и, не сводя глаз со стаи, набрал полную горсть щебня.
— Кто следующий хочет поиграть в "принеси мячик"?
Волки зарычали, но теперь в их рыке слышалась неуверенность. Голод боролся со страхом. Голод победил.
Трое волков бросились одновременно — слева, справа и в лоб. Тактика, которая всегда работала против одиночных целей.
Изаёй подбросил горсть камней в воздух.
— Рассыпной удар, — скучающе прокомментировал он.
Его рука превратилась в размытое пятно. Три быстрых, резких движения. Три хлопка, слившихся в один.
БАХ-БАХ-БАХ!
Три волка рухнули на землю в полете. У каждого во лбу зияла аккуратная дыра размером с монету.
— Четыре, — продолжил счет Изаёй.
Оставшиеся двадцать зверей поняли: это не добыча. Это хищник, которого они не могут даже поцарапать. Но инстинкт убийц требовал крови. Они решили задавить массой. Вся стая сорвалась с места, лавиной надвигаясь на одинокую фигуру.
Изаёй усмехнулся. В этой улыбке было то самое «веселье», которого он искал.
— Вот так! — крикнул он, и его голос перекрыл рычание стаи. — Нападайте все разом! Не заставляйте меня бегать за вами!
Он рванул навстречу.
В центре лагеря, за телегами, люди слышали лишь звуки ударов. Глухие, влажные звуки ломающихся костей и разрываемой плоти. Скулеж, переходящий в предсмертный хрип. Свист рассекаемого воздуха.
Это длилось не долго, а затем всё стихло.
***
Ганс, сжимавший меч так, что пальцы онемели, рискнул выглянуть в щель между досками.
Изаёй стоял посреди поляны. Он отряхивал руки, словно только что закончил пыльную работу. Вокруг него, устилая землю черным ковром, лежали тела. Они уже начинали распадаться, превращаясь в тот самый черный пепел, характерный для созданий тьмы.
Ни одной капли крови на его одежде. Ни одной сбившейся складки на кителе.
Изаёй повернулся к лагерю и, заметив выглядывающего рыцаря, поднес палец к губам.
— Тсс, — он кивнул на телеги, где спали дети. — Не буди мелких.
Он вернулся к потухшему костру, сел на свое место и, сунув руку в карман, нащупал соломенную фигурку.
— Работает, — хмыкнул он, глядя на звездное небо, проглядывающее сквозь облака. — Визуализация, ха? Ну, допустим.
Ганс сполз по колесу телеги, чувствуя, как сердце, колотившееся где-то в горле, медленно возвращается в грудь. Он посмотрел на спину юноши. В этот момент старый рыцарь понял одну простую истину: сама Судьба, или Богиня, или кто там управляет этим сумасшедшим миром, прислала им чудовище, чтобы защитить их от других чудовищ.
Изаёй закрыл глаза, делая вид, что дремлет. До рассвета оставалось еще пара часов, и он планировал провести их в тишине, наслаждаясь послевкусием короткой, но бодрящей разминки.
Обновлено: 03.02.2026