Дзззз… дзззз… дзззз…
Раннее утро. За окном — сильный дождь. Меня разбудил назойливый телефонный звонок. В полусонном состоянии, раздражённо шаря рукой по тумбочке, я нащупал телефон.
— Громов слушает… — пробубнил я, всё ещё не до конца проснувшись.
— Включи первый канал. Через полчаса — чтоб был у меня, — отрезал шеф. Голос у него был уставший, но с этой привычной стальной нотой.
И он бросил трубку.
Я ещё не до конца очнулся. Посидел на кровати, потом нащупал пульт и включил телевизор.
На первом уже шли новости. Уставшая, но глянцевая ведущая с микрофоном монотонно вещала:
— В селе Новая Усмань, Воронежская область, ранним утром обнаружен обезображенный труп мужчины.
В ходе оперативно-следственных мероприятий установить личность погибшего не удалось.
У жертвы с хирургической точностью отняты обе руки. Лицо — изрезано более двадцати раз.
Это уже двадцатая жертва серийного убийцы, прозванного в народе «Снежным человеком».
Первый канал выражает соболезнования семьям погибших. Мы будем следить за развитием событий…
Я почесал затылок.
— Хм… Горячие новости в холодное будничное утро. Такая себе совместимость.
Минут десять спустя, на голодный желудок, я уже ехал по промозглым московским улицам.
Декабрь в этом году выдался особенно лютым.
До работы добрался без приключений. В коридорах управления было людно, как всегда — кто куда спешит. А я… я с детства не спешу.
Медленность — это не лень. Это привычка, что не раз спасала мне жизнь.
Я остановился у неприметной двери. Уверенно постучал.
— Войдите, — произнёс усталый, но властный голос шефа.
Хотел было представиться, по уставу, но он махнул рукой, указывая на стул.
За его спиной хлестал дождь, окно затянуто густым туманом. Света не было, только серость и мокрый шум. Но сидящий в кресле мужчина, казалось, и не замечал мрака.
Он молча бросил на стол несколько фотографий и папку с прикреплёнными делами.
Я начал анализировать…
На снимках — изуродованные тела. Женщины. Мужчины. Местность — разная. Возраст — разный. Слои общества — не пересекаются. Всё чужие друг другу люди.
Но у всех — одна картина: отсутствуют обе руки до плеч. Лицо — в мясо. Как будто кто-то пытался стереть личность подчистую.
— Это уже третий год, Артём. Этот маньяк орудует только зимой. Весной — всё. Как будто и не было его. Жители прозвали его «Снежный человек» не просто так, — проговорил шеф. — Хочу, чтобы ты поехал. Разобрался. У тебя — полный карт-бланш.
Я нахмурился.
— Дмитрий Назарович, у меня сейчас ещё два дела на ходу, и…
Он посмотрел на меня. Один взгляд — и стало ясно: отступать некуда.
Я тяжело выдохнул.
— Есть, товарищ генерал…
В машине, по дороге домой, я пытался обдумать услышанное. Серийный убийца, зима, руки…
Если маньяка не поймали после третьей жертвы — он начинает меняться. Усложнять ритуал. Искать эстетическое удовольствие.
Я знал это по опыту.
Дома я уже давно приготовил свой тревожный чемодан именно для таких «Командировок»
Туда входит сменка, пена, станки, бумажник, удостоверение. Всё по шаблону.
На выходе из квартиры пробормотал иронично:
— И снова забыл позавтракать…
Лететь было недолго — всего пара часов до Воронежа. Обычно я сплю в полётах. Но не в этот раз.
С первого шага в аэропорту меня не отпускало странное чувство…
Как будто не я лечу к делу, а само дело уже смотрит на меня. Из-за стекла. Из-за дождя.
На кассе, покупая билет, я невольно оглянулся.
Очередь — обычная. Люди с багажом, усталые лица. Но что-то… было не так. Один мужчина, стоявший через троих от меня, не мигая уставился прямо в глаза. Не отводя взгляда.
Я нахмурился, но ничего не сказал. Не повод.
Самолёт был полупустой. Вылет задержали на сорок минут — из-за погоды.
Дождь над Москвой превращался в ледяной туман, надвигающийся с юга. Инструктор зачитывал правила эвакуации, но я смотрел в иллюминатор.
На стекле проступили капли, и одна из них вдруг… потекла вверх.
Я моргнул. Смотрел ещё. Нет. Всё нормально.
Наверное, просто усталость.
Прибыл я ко второй половине дня. У взлётной полосы меня уже ждала полицейская «Приора» и двое слегка потрёпанных капитанов.
Как только я вышел к ним, они быстро собрались, вытянулись и отдали честь.
— Здравия желаем, товарищ майор! — сказали они в унисон.
— Вольно, — кивнул я.
— Громов Артём Олегович. Старший следователь по особо важным делам, ФСБ России, — представился я спокойно, не спеша, но с уверенностью, которую не надо доказывать.
— Капитан Сергеев Максим Демидович. А это, — кивнул в сторону напарника, — капитан Антонов Борис Аркадьевич.
Пожали друг другу руки.
— Значит так, мужики, представились — и хватит. Без званий, — добродушно произнёс я, садясь на переднее сиденье «Приоры».
— Ну что, Артём Олегович, куда сейчас? — спросил Максим.
— В отдел. А потом — в кабак какой-нибудь. Познакомимся поближе.
Парни как будто ожили.
— Вот это по-нашему, — усмехнулся Борис, усаживаясь сзади.
Я никогда не любил пользоваться своим званием. Никогда не считал нужным давить им.
Они и так на взводе — и без меня. Боятся, напряжены, под прессом. А тут ещё «москвич» — как хрен с горы. Поди, расслабься теперь.
⸻
До местного МВД добрались быстро. Здание было старым, с облупленной штукатуркой и металлическими решётками на окнах.
Мы зашагали по широкому коридору. Он тянулся вперёд десятками одинаковых дверей — за каждой кто-то работал, кто-то пил чай, кто-то уже списал себя в «мертвяки».
— А вот и кабинет начальника, — сказал Борис, указывая на дверь с табличкой:
«Начальник отдела — Молотов В. А.»
Макс поправил на голове фуражку, постучал, а затем открыл дверь.
Я вошёл следом.
За большим рабочим столом сидел немолодой человек с сединой на висках. Подтянутый, в чёрной полковничьей форме. Перебирал бумаги — видно, что не для галочки.
Максим, слегка волнуясь, произнёс:
— Товарищ полковник, майор Громов прибыл. Из Москвы.
Молотов отложил бумаги, поднялся и протянул мне руку:
— Молотов Валентин Александрович.
— Громов Артём Олегович. Можно просто Артём, — ответил я.
— Хорошо, как скажете, — кивнул он, усаживаясь обратно в кресло.
— Я бы хотел ознакомиться с делом как можно скорее, — перешёл я к делу.
— Да, понимаю, — произнёс Молотов и протянул мне папку с собранными материалами.
Я пролистал.
— Не густо…
— Согласен, — вздохнул полковник, доставая из внутреннего кармана пачку сигар. — Эта тварь не оставляет следов. За три года — ни одной достойной улики. Ни отпечатков, ни крови. Только изуродованные тела.
— Обувь?
— Сорок третий размер. И всё.
Я облизнул губы.
— Ну ничего. Рано или поздно он всё равно проколется.
Молотов заметил мой жест, протянул сигареты:
— Возьмёшь?
— Нет, бросил. Стараюсь не начинать снова, — усмехнулся я.
Мы поговорили ещё немного — о жертвах, уликах, о местных слухах. Время близилось к девяти вечера.
Полковник посмотрел на часы.
— Ладно, ужинать — и спать. Завтра тяжёлый день.
Я встал.
— С нами будете?
— Нет, домой поеду. А вы, — кивнул Максу и Борису, — приглядите за коллегой.
— До завтра, — попрощался я, пожимая руку полковнику.
— Надеюсь, сработаемся, — ответил он с лёгким прищуром.
⸻
На улице было хмуро. Тусклые фонари, ветер, снег скрипел под ногами.
Максим бросил ключи от «Приоры» в карман, достал от другой машины — своей «Лады».
— Хорошо, что живём рядом, — сказал он.
Через несколько минут мы остановились у двухэтажного здания с неоновой подсветкой и незамысловатой вывеской:
«Кабак».
— Многообещающе, — хмыкнул я, выходя из машины.