Вален тщательно обдумывал, как ему реагировать на любые представимые слова и действия окружающих, чтобы не выдать себя. И прокололся, отреагировав не на слово или действие, а на отсутствие привычного действия.
Это был очередной день отдыха в горах, на фоне красот природы. Или забега по полосе естественных препятствий, на которых обычный человек переломал бы себе все кости. Смотря с какой стороны взглянуть. Со стороны Валена это и вправду казалось отдыхом. Арама вывозила учеников на летающей лодке во всё новые места – каждое со своей особой красотой. Зелёные долины в окружении белоснежных кряжей, ярко-голубые горные озёра, в которых спадали сверкающие водопады, скалистые склоны, переливающиеся фантастическими пастельными цветами, леса, где могучие деревья были подобны башням, пытающимся померяться вышиной с горами, целые острова летающих скал над бездонными пропастями.
Сегодня они с Наттаром бежали трусцой по широкому плато, где над ковром зелёной травы там и здесь вздымались столбами величественные камни. Бежать, не сбавляя темпа, им помогали здоровенные и кусачие чёрно-золотые мухи, мигом подбиравшиеся к тем, кто задерживался на одном месте. Впрочем, на ровной дорожке ученики теперь могли бы не сбавлять темпа от рассвета до заката. И даже не слишком вымотаться к вечеру. Бежать по густой траве, которая цеплялась за ноги, в которой маскировались камни, готовые отбить пальцы неосторожному и ямы, радостно помогающие подвернуть ногу, было сложнее. Но местами земля становилась ровной и тогда у Валена появлялось время полюбоваться видами – от пиков самой Секты Шести Печатей, поднимавшихся невероятным каменным лесом по левую руку, до подпирающей небо тройной заснеженной вершины по правую.
Красоту и величие пейзажа дополняло небольшое стадо бессмертных оленей пасшееся чуть в стороне от их маршрута.
Как Вален узнал после второго выхода в горы, почти все животные на свете, крупнее червей с насекомыми, имели собственные духовные ядра. Большинство из них, подобно людям, рождались, жили и умирали с обычным серым ядром. Но некоторая часть, по прихоти судьбы, или благодаря врождённым способностям, становилась на путь культивации духовной энергии, начинала набирать цвета. Не как практики, а как все прочие – за счёт одной лишь долгой жизни. Вот только у них над двуногими было одно преимущество. Преимущество, которому практики глубоко завидовали, да только воспроизвести его не могли. В момент получения первого цвета ядра зверь становился бессмертным. Старость и дряхлость отступали навсегда, теперь животное лишь росло и набиралось сил. Человеку или гуаю долголетия хватало для двух цветов, не более. Зверь, мог прожить тысячу лет и получить все семь цветов. Говорили, что это ещё не предел, что легендарные цари зверей могут даже соперничать с Досточтимыми практиками.
Так или иначе, бессмертные звери тянулись к благодатным местам, наполненным силой небес и земли, таким как Горы Шести Печатей. И эти горы стали бы чрезвычайно опасным местом для практиков-недоучек, если б старейшины секты не истребляли хищных и просто агрессивных зверей.
Бессмертные олени агрессивными не были и защищать свою территорию от пробегающих двуногих не пытались. То ли они вообще не боялись людей, то ли умели инстинктивно оценивать их силу. Пара стоявших поближе самцов обернулась в сторону двух учеников с любопытством, а не страхом. Шерсть величественных животных блестела как серебристый мох, покрытый утренней росой, а ветвистые рога, казалось, вобрали в себя лунный свет. Меньшему из них голова Валена едва достала бы до середины груди. Их аура спокойной силы и уверенности в себе ощущалась почти физически – даже на почтительном расстоянии. И почти наверняка они обладали особыми звериными способностями. Двое учеников действительно не представляли для них никакой угрозы. Даже копья и стрелы в руках серых ядер оказались бы не страшнее укусов тех же мух.
Ну а незримо парящую над головами Валена с Наттаром летающую лодку, в которой сидели Арама и Кантос, звери просто не заметили.
Естественно, Арама не отпускала Валена без защиты в глушь, где его легко может найти тайный враг. Она всегда была рядом. А порой к ней присоединялся и Кантос. Как он говорил – чтобы Арама тоже могла отдохнуть, пока кто-то другой караулит учеников и высматривает опасности.
Залюбовавшись оленями и задумавшись, как работают заклинания скрытия, обманувшие чутких зверей, Вален чуть не упал, споткнувшись о кочку. Мысленно обругал себя за то, что отвлекается на неважные вещи. Может быть, поэтому ему так плохо даётся медитация?
Для отдыха Арама выбрала место у края плато, рядом с быстрой горной речкой обрушивавшейся вниз шумным водопадом. Здесь не было слепней и прочего гнуса, зато были ровная площадка для костра и камни, чтобы на них сидеть. Практикам не требовалось дров, чтобы устроить огонь, но Кантос всё равно притащил охапку из леска внизу, достигнув его в два невероятных прыжка и так же вернувшись.
– Волшебный огонь – весь такой ровный, удобный и скучный, – сказал он.
Как видно, по той же причине сегодня обошлись без готовой еды, которую можно было носить в кольце-хранилище. Время внутри пространства, создаваемого кольцом, шло так же, как во внешнем мире, так что блюда остывали и со временем могли испортиться. Но помещаемые туда предметы зависали в пустоте, а не нагромождались друг на друга, так что в кольце можно было перенести даже изысканно украшенный торт, не повредив ни единого завитка крема. Но никаких тортов на этот раз не предполагалось – только хлеб и сырое мясо, шашлыки из которого ещё предстояло пожарить на костре. Кантос занялся этим сам, заявив, что в суровых походных условиях готовка – мужское дело.
Арама уже успела избаловать Валена своей едой. А всё-таки, когда вокруг костра распространился необычайно сильный насыщенный аромат жареного, он почувствовал, как у него текут слюнки.
– Мясо бессмертного оленя, – пояснил Кантос. – Убил собственными когтями. На этом плато их валить запрещено, а вот тех, кого стадо прогнало или кто сам ушёл, потому что заматерел и решил искать место получше – пожалуйста. Отлично помогает в закалке тела. Никакого вреда, кроме пользы – как духовный ингредиент усваивается на раз, а паразиты с болезнями у бессмертных зверей бывают редко и всегда такие, что даже слепой, вроде меня, сразу заметит. Ну и, главное, вкусно, пальчики оближешь!
– Твой вкус по-прежнему так же груб, как и твой нрав, – ответила Арама. Но при этом она умяла полмиски оленьего мяса, хотя собственных блюд обычно едва касалась. Впрочем, шашлык и вправду был изумительно вкусным.
Когда все наелись вволю, Арама сообщила, что слетает вниз – ей будет полезно посидеть под водопадом.
– Последи пока за младшими, – сказала она Кантосу. Явно имея в виду «последи за Валеном». Наттара-то никто не хотел убить. Ну, вроде бы не хотел. А о том, что Валена хотели, Кантос знал уже давным-давно. Наттар тоже теперь знал, но от него никто не ожидал реальной помощи против практика-убийцы.
Так что когда Наттар решил пойти, полазать по высоким камням, а Вален просто разлёгся позагорать на траве, Кантос остался ту же, у костра. Рядом с ним можно было чувствовать себя в безопасности. Идти куда-то, делать что-то, думать о чём-то и даже смотреть на окружающие красоты вовсе не хотелось.
Предобеденная пробежка – не то, что могло теперь вымотать Валена. Ведь уровень закалки его тела считался уже не начальным, а средним. Нет, сейчас на него навалилась усталость, скопившаяся за четыре предыдущих дня. Выдайся у Валена свободная минутка дома, он бы тут же потянулся к какой-нибудь книге, или своим колбам с пробирками. А здесь оставалось только наслаждаться полным ничегонеделаньем.
Надо думать, ради этого Арама и вывозила его на природу…
Когда Вален уже был готов задремать, привычная пульсация духовной энергии в такт сердцебиению, исходившая от Кантоса, вдруг исчезла. Машинально, он повернул голову и открыл глаза, посмотреть что там случилось. И обнаружил себя уставившимся прямо в обращённое к нему лицо гуая, в незрячие куски волшебного льда. Чёрт! Он же столько времени делал вид, что вообще не чувствует технику, которую старый пьяница использовал для компенсации своей слепоты!
– Ого, – задумчиво сказал Кантос. – Так я и знал. Ты ощущаешь мой Поиск. Давно уже ощущаешь. Что, знаешь ли, даже практикам на завершённости формирования чувств обычно не по зубам. С каких это пор твоё духовное чувство так обострилось?
Надо сказать, что Вален давно уже рассмотрел возможную ситуацию «я прокололся, сделал что-то немыслимое для прежнего Валена». И пришёл к выводу, что почти наверняка закопает себя глубже прежнего, если попытается тупо всё отрицать. А вот искренний и сильный испуг в такой момент более чем уместен. Любого мальчишку пробьёт холодный пот от подозрения в том, что он – не он.
Вален резко сел, сжал кулаки:
– Не знаю, – буркнул он. – Думаю с тех пор, как я очнулся. Я… я только когда встретил вас, старший, догадался что это… необычно.
С десяток ударов сердца – сердце Валена сейчас билось быстро и Кантос не мог этого не слышать – оба молчали. Затем Кантос протянул:
– Тааак. Не спрашиваю, почему ты решил об этом не болтать. Оно и дураку понятно, – он потёр гладко выбритые щёки.
– Я, – Вален опустил глаза. – Я боюсь. Я… я порой сам сомневаюсь, кто я такой.
Что характерно, эти слова были чистой правдой.
Кантос фыркнул:
– Могу сказать точно, что ты не архидемон, – подождал, пока Вален вновь глянет на него и пояснил: – Я убедился в этом, когда начал учить тебя с мелким змеем фехтованию. Может великому мастеру и под силу сыграть жопорукого ученика, кое-как набирающего умения. Постигший боевые искусства глубже меня уж наверное обведёт меня вокруг пальца. Снаружи. Но ведь есть и то, что внутри. Все эти мелкие вспышки злости при поражениях и ликования при победах. Любопытство, когда я показываю новый приём. Радость, когда что-то получается. Я может и слеп, но не глуп, отлично слышу и чую чувства других. Нет, подделать собственно нутро так, чтоб я купился, физически невозможно до этапа внутреннего единства. Нет, подделать нутро так, чтоб я купился, физически невозможно до этапа внутреннего единства. А это уже три цвета, да хорошо б ещё быть на полпути к четвёртому. Всяко не про тебя, младший. Так что здесь можешь выдохнуть.
Выдыхать Вален, однако, не стал:
– А где не могу?
Кантос фыркнул снова:
– Вален. На твоё счастье, я знаю, что люди и гуаи порой меняются без всякой одержимости. Далеко ходить не надо, Наттар у нас перед глазами – перекорёжил тело, чуть не угробил себя, а в итоге повезло поднять потенциал меридианов. Вот и твоё духовное чувство обострилось, да ещё ушло в необычный спектр, после того, как барьер тебя прожарил. Редкий случай, пытаться повторить я б не советовал, но чего на свете не бывает. Только почему ты не рассказал об этом Араме? Не отпирайся. Я чую твою опаску, твоё недоверие к ней.
– Неужто больше ничего не чуешь?!?
– Чую и чувства потеплее. Вот потому мы и болтаем как ученик с учеником, понятно? Только ты пойми. Если бы не Арама, тебя бы уже десять раз убили, тело сожгли, пепел развеяли. У нас же тут Секта Шести Печатей, Наставники думают, будто защищают весь мир. Наставники таких мальчишек, как ты… В общем, даже мой старик Кайлео свернул бы тебе шею просто на всякий случай. И не сворачивает только ради твоей матери. Которая и мне всё равно, что мать, если ты не заметил. Ну вот, она защищает тебя, считай, от всех. При этом ещё как-то удерживает на месте крышу, готовую съехать в любой момент, спасибо Печати Зеффара. Или думаешь, она затворяется на полгода или сейчас вот сидит под ледяным потоком, просто потому, что ей нравится? А ты от неё тайны держишь, да ещё настолько важные.
Вален почувствовал, что краснеет и спросил невпопад:
– Это вправду так важно?
– Нет, знаешь, я тебе врал, когда говорил, что без духовного чувства ты на арене сразу сдохнешь! Конечно ранний прорыв к такой способности, ни шиша не значит! И навредить духовное чувство, ясен пень, не сможет, не заставит думать, что у тебя закалка лучше, чем есть! Что ты мячи ловишь на скорости рук, когда на самом деле это предвидение! Ах да, чуть не забыл, разлад в душе и тёмные тайны – это ж такая мелочь, когда надо учиться медитации и внутреннему спокойствию!
Вален покраснел ещё сильнее. Ведь Кантос был прав на все сто. Почему он просто не поинтересовался у Арамы невзначай, что это за странную пульсацию испускают Кайлео с Кантосом? Сам же читал про важность духовного чувства в «Начальном наставлении» –только его нынешнее расписание не оставляло свободного времени, чтобы экспериментировать с духовным чувством самостоятельно. Почему много раз напоминал сам себе, что если бы Арама не доверяла ему, он был бы уже мёртв, а довериться в ответ не смог?
– Я сглупил, – признался он.
– Угу, – кивнул Кантос. – Постарайся больше не глупить, брат-ученик. И да. Поменьше смотри на Араму как на тигрицу, вокруг которой надо ходить на цыпочках. По-твоему, она не замечает?
– Ну ты-то уже не простой ученик, тебе и вправду на цыпочках не надо, – криво улыбнулся Вален.
– Болван. Думаешь, она не смогла бы поставить меня на место за дурные манеры? Думаешь, я рядом с ней не такой же беспомощный младенец, как ты? У нас разница на два цвета и на Печать Личины, впридачу. Не, мои манеры ей вправду поперёк горла – так что не учись у меня дерзости, а то сам её из тебя выбью. Только ещё сильнее ей поперёк горла страх. Пусть она и нахваталась кое-каких забавных методов, когда мой старик её учил, но у неё-то сердце не камень. А совсем наоборот. В общем, расслабься. Улыбайся почаще. Будь к ней повнимательней. И, для начала, расскажи ей всё, когда она вернётся.
Вален, конечно, не мог рассказать всё. Ближе к вечеру, когда Арама вернулась, он изложил ей лишь всё то, что уже понял Кантос. И добавил:
– Ну вот. Не знаю даже, как извиняться. Похоже, я опять оказался плохим сыном.
Арама улыбнулась. Не в первый раз, за то время, когда Вален её знал, но зрелище было нечастым:
– Значит, это Кантос тебя надоумил всё рассказать?
– Да.
– Я гляжу, кое для кого братство соучеников важнее почтения к Наставнице, – в голосе Арамы звучала не суровость, а лёгкая насмешка. – Которой, вообще-то, полагается первой узнавать о проблемах культивации её подопечных.
Кантос только развёл руками. Арама же вновь поглядела на Валена:
– Не за что извиняться. Если ученик обманул доверие учителя – это вина ученика, а вот если учитель не сумел завоевать доверие ученика – то это вина учителя. Я лишь одно хочу сказать. Вален. Сынок. Тебя окружает опасность. Ты понимаешь, что самый простой способ тебя погубить – это отдалить от меня? Заставить думать – «в этом я не могу сознаться матери?» Это станет крючком, которым тебя можно будет вытянуть на верную смерть, как рыбу из воды. Так вот, запомни – ты можешь сознаться мне в чём угодно. И тогда мы вместе решим проблему. Не надо больше секретов!
– А если страшно будет, – добавил Наттар, который тоже успел вернуться в их маленький лагерь, – нууууу, так скажи сперва мне, как другу. Вдвоём идти виниться к Наставнице веселее.
– Конечно, – ответил им обоим Вален, придав своему голосу и выражению лица всю искренность, которую мог.
Эх, если бы на деле всё было так же просто, как на словах.
Обновлено: 21.01.2026