Небо ещё даже не начало светлеть — была глубокая ночь, когда Чжоу Му разбудил Чжичжи: Сяо Фэн вот-вот должна была родить.
Поскольку срок уже подходил, Сяо Фэн перевели в загон на заднем дворе.
Дедушка тоже встал.
Луна светила ярко, заливая конюшню холодным серебристым светом.
Когда Чжичжи подошла, Сяо Фэн, обычно такая гордая и величественная, лежала на толстом слое сухой соломы. Её живот мерно вздымался, и она издавала низкое тихое ржание.
Чжичжи ещё не совсем проснулась, но, услышав этот полный боли звук, мгновенно пришла в себя и во все глаза уставилась внутрь.
Отец помогал кобыле.
Внезапно Чжичжи увидела, как из утробы Сяо Фэн показалась тонкая ножка, покрытая плёнкой, а следом за ней — вторая. Кобыла тяжело дышала, а эти две ножки, казалось, дёргались в борьбе за жизнь.
Сердце Чжичжи подпрыгнуло к самому горлу.
В ночной тишине лунный свет падал на голову Сяо Фэн. Чжичжи видела её глаза: они больше не сияли жизнью, а казались почти закрытыми.
Чжоу Му почувствовал неладное — кобыла, похоже, выбилась из сил и больше не могла тужиться, её живот перестал сокращаться. Если так пойдёт и дальше, погибнут и мать, и жеребёнок.
В этот критический момент Чжоу Му решил помочь. Он надорвал плёнку и потянул плод. Наконец он почувствовал, как живот кобылы снова начал мерно вздыматься и опускаться.
Звуки тяжёлого дыхания в темноте казались оглушительными и бесконечными.
Прошло много времени, и вдруг послышался всплеск — вместе с околоплодными водами жеребёнок выскользнул на солому и остался лежать, мокрый и беззащитный.
Чжичжи впервые видела рождение жеребёнка, и это зрелище её потрясло.
В этот момент Сяо Фэн, пошатываясь, поднялась и начала нежно слизывать кровь с малыша. Жеребёнок тоже попробовал встать, но на полпути рухнул. Мать не помогала ему подняться, а лишь слегка подталкивала носом, когда он падал, заставляя пробовать снова и снова.
Снаружи у загона стояли плечом к плечу Чжоу Му, старый сюцай и Чжичжи, наблюдая за этой картиной.
Наконец, упав трижды, на четвёртый раз жеребёнок устоял на ногах. Пошатываясь, он пробрался под брюхо матери и инстинктивно начал сосать молоко...
Небо незаметно начало светлеть, и в конюшне послышалось мерное причмокивание жеребёнка.
Чжоу Му подумал, что ему и вправду пора учиться отпускать дочь, чтобы она могла стоять на собственных ногах.
Чжичжи подумала о том, как тяжело Сяо Фэн было рожать. Ей стало интересно, так же ли мама рожала её, и ей очень захотелось это нарисовать.
Старый сюцай подумал, что в доме стало на одну лошадь больше, и это замечательно.
Утреннее солнце медленно поднималось. В деревне зазвучали громкоговорители, послышался топот бегущего отряда горняков — их стройный шаг заставлял землю подрагивать.
Новорождённый жеребёнок оторвался от материнского молока и, склонив голову набок, с любопытством прислушался к этим звукам...
* * *
После завтрака Чжичжи отправилась в мастерскую.
Утренняя сцена рождения жеребёнка произвела на неё слишком сильное впечатление.
Она была тронута и очень хотела запечатлеть этот момент.
Все эти годы рисование было одним из её обязательных ежедневных занятий.
Некоторые картины она отправляла Лу Чэнцзюню, но большинство оставалось дома — дедушка бережно собирал их для неё.
У Чжичжи был настоящий талант.
Возможно, потому что она с детства росла среди животных и в очень простой среде, у неё сохранилось чистое, детское сердце. Её работы были искренними и всегда точно передавали эмоции — сильные, яркие и живые.
Старому сюцаю очень нравились её картины.
В лунном свете кобыла лежит в конюшне, её взгляд расфокусирован, из утробы наполовину показалась голова жеребёнка, солома под ними пропитана кровью... Эта картина не была красивой в привычном смысле, но в ней чувствовалась огромная нежность и жажда жизни, которая трогала любого зрителя.
Да, это было очень трогательно.
Весь день, прерываясь только на еду, Чжичжи работала над этим полотном.
К вечеру, когда работа была почти закончена, старый сюцай, стоя на стуле рядом, непрестанно кивал. Хотя технике внучки ещё не доставало его мастерства, в её картинах была уникальная эмоциональность, которой не было у него.
Только когда Чжичжи закончила, старый сюцай заговорил.
— Дедушка, ну как, хорошо получилось? — с ноткой гордости спросила Чжичжи. Каждый раз, когда она рисовала, дедушка стоял рядом.
— Пойдёт, — величественно похвалил старый сюцай.
Чжичжи надула губки. Ну ладно, дедушкино «пойдёт» на самом деле означало «очень хорошо».
Она решила отправить эту картину Лу Чэнцзюню.
Достав из ящика стола печать из жёлтого нефрита, она поставила в правом нижнем углу свой маленький оттиск. Теперь картина была завершена.
— Кстати, дедушка, можно я возьму свою личную печать с собой в школу? Было бы здорово повесить её на связку ключей, — Чжичжи вертела печать в руках.
Старый сюцай посмотрел на нефритовую печать в руках внучки и кивнул:
— Можно. Это мой подарок тебе, носи её где хочешь.
Обрадованная Чжичжи обняла дедушку.
Старый сюцай стоял на стуле, и его усы довольно топорщились.
Вспомнив, о чём его просил Чжоу Му, старый сюцай немного смущённо произнёс:
— Чжичжи, твой папа купил тебе немного нижнего белья. Не забывай надевать его под школьную форму.
— Ой, хорошо, поняла, — Чжичжи не придала значения такому пустяку, хотя дедушка и счёл нужным напомнить.
— А где папа?
Чжичжи удивилась: она весь день не видела отца. Куда он делся?
Только она об этом спросила, как послышались знакомые шаги.
Сразу было ясно — это папа.
Чжичжи спрыгнула со стула и выбежала навстречу.
Она увидела, как отец вносит во двор ярко-синий велосипед.
— Папа, ты чего? Зачем ты его несёшь на себе, почему не едешь?
Увидев дочь, Чжоу Му осторожно опустил велосипед на землю и, похлопав по сиденью, с улыбкой сказал:
— Папа подумал, что раз ты будешь жить в школе, а она у вас большая, тебе пригодится велосипед. Я купил его для тебя.
Чжичжи не ожидала, что отец всё так тщательно предусмотрит. Она была в восторге.
Велосипед был очень красивым и выглядел очень прочным. Он был синего цвета и не слишком высоким. Чжичжи присела, пробуя: сиденье было мягким, а руль — изогнутым и очень крутым на вид.
— Папа, он такой красивый! Где ты его купил? — с любопытством спросила Чжичжи. Она никогда не видела таких на улицах.
— Папа попросил друга купить его в другом городе, у нас таких нет. Говорят, они очень безопасные и на них легко ездить, — глядя на сияющую дочь, Чжоу Му улыбался ещё шире.
На самом деле он заказал его из-за границы. Ещё когда он катал дочь на мотоцикле, он подумал, что мотоцикл — это слишком опасно, и велосипед будет в самый раз.
Как раз Чжичжи поступила в Первую школу, а он ещё не дарил ей подарка по этому случаю.
Рама этого велосипеда была сделана из титана, а колёса — из углеродного волокна.
Во втулке заднего колеса было целых 14 передач.
За этот велосипед Чжоу Му отдал более двухсот тысяч.
Таких велосипедов было выпущено всего пятьдесят штук на весь мир.
Хотя у Чжоу Му были деньги, сам он привык экономить, но для дочери был невероятно щедр, желая принести ей весь мир.
Он боялся повредить его, поэтому нёс на плече, но сейчас, видя, как радостно дочь кружит по двору, Чжоу Му понимал — оно того стоило.
У Чжичжи, просидевшей весь день за картиной, было полно энергии, и она укатила на новом велосипеде похвастаться перед друзьями.
Пусть это был всего лишь велосипед, Чжичжи была абсолютно счастлива.
Спортивные задатки у Чжичжи всегда были отличными — она лихо гоняла даже по полевым межам, забрызгав всё грязью, но держалась уверенно и ни разу не упала.
Когда вечером Чжоу Му увидел вернувшуюся дочь, велосипед было не узнать.
Колёса из углеродного волокна были в чёрной грязи, на синий руль были наклеены стикеры с Сейлор Мун, а на высокотехнологичную переднюю панель с датчиками была прикручена бамбуковая корзинка.
Чжичжи спрыгнула с велика и с сияющими глазами похвасталась:
— Пап, Сейлор Мун мне Мэйчжу наклеила. Ей нравится Чибиуса, а мне — Рей, вот мы и приклеили двоих. А корзинку мне папа Цуйцуй приделал, говорит, так удобнее будет учебники возить.
Обновлено: 15.02.2026