Горячий ветер, несущий запах гари, растапливал ещё не осевшие в ночи снежинки.
Чей-то малыш, босой, с плачем выбежал из объятого пламенем дома и, не пробежав по снегу и двух шагов, был зарублен разбойником; брызнувшая кровь долетела до копыт коня под Суй Юаньцином.
Он играл в руке кинжалом, отливавшим холодным блеском, и свысока глядел на начальника Цуй:
— Не ты ли самолично затеял связать меня, чтобы унять гнев бунтовщиков? Сколько людей я в тот день потерял в Цинпине — нынче ночью верну сто
Горячий ветер, несущий запах гари, растапливал ещё не осевшие в ночи снежинки.
Чей-то малыш, босой, с плачем выбежал из объятого пламенем дома и, не пробежав по снегу и двух шагов, был зарублен разбойником; брызнувшая кровь долетела до копыт коня под Суй Юаньцином.
Он играл в руке кинжалом, отливавшим холодным блеском, и свысока глядел на начальника Цуй:
— Не ты ли самолично затеял связать меня, чтобы унять гнев бунтовщиков? Сколько людей я в тот день потерял в Цинпине — нынче ночью верну сто
Горячий ветер, несущий запах гари, растапливал ещё не осевшие в ночи снежинки.
Чей-то малыш, босой, с плачем выбежал из объятого пламенем дома и, не пробежав по снегу и двух шагов, был зарублен разбойником; брызнувшая кровь долетела до копыт коня под Суй Юаньцином.
Он играл в руке кинжалом, отливавшим холодным блеском, и свысока глядел на начальника Цуй:
— Не ты ли самолично затеял связать меня, чтобы унять гнев бунтовщиков? Сколько людей я в тот день потерял в Цинпине — нынче ночью верну сто