**Глава 17. Преступник обнаружен**
История Цзи Синюя напоминала приключения самого невезучего человека в мире, причем на максимальном уровне сложности. Поссорился с семьей, сбежал из дома — и тут же попал в поле зрения профессиональных работорговцев. Стоило ему проявить вежливость и помочь «беременной женщине», как его скрутили, избили и, приняв за девчонку, начали подыскивать покупателя. Чудом вырвавшись, он угодил в лапы маньяка с топором. И вот, когда надежда почти угасла, ему встречается прохожий, чьей первой реакцией было… достать телефон и начать фотографировать.
Цзи Синюй спрашивал о своем спасителе лишь с одной целью: узнать, не прибили ли этого чудика. Всё-таки тот спас ему жизнь, и если его побили, Цзи Синюй был готов оплатить лечение или, на худой конец, место на кладбище.
Из рассказа Цзи Синюя Ли Цанюй и офицер Тан восстановили картину событий. Двое убитых в траве были теми самыми работорговцами. Был ещё водитель, который, скорее всего, отправился на поиски своих подельников, наткнулся на трупы и дал деру.
Что касается убийцы, Ли Цанюй не сомневался: это тот самый маньяк, за которым они охотились по делу о серийных убийствах. Осмотрев тела в пустоши, Ли заметил, что их лица были превращены в кровавое месиво, а кисти рук раздроблены — почерк, идентичный предыдущим жертвам. Если бы маньяку не пришлось гнаться за «невезучим» Цзи Синюем, он наверняка успел бы расчленить трупы и раскидать их по округе.
Это был редкий случай, когда жертвами стали мужчины. Обычно убийца выбирал женщин или стариков. В этот раз, если бы он не принял Цзи Синюя за девушку, то, скорее всего, даже не вылез бы из своей засады.
При упоминании убийцы на лице Цзи Синюя отразилось глубокое отвращение. Ли Цанюй, заметив это, уточнил:
— Есть что ещё добавить о человеке с топором?
Цзи Синюй с каменным лицом указал на свою грудь:
— То, что он облапал меня здесь, считается?
Первым делом, повалив жертву, маньяк полез проверять наличие груди — сразу понятно, что за тварь. Не будь Цзи Синюй мужчиной и не окажись у него на хвосте двоих работорговцев, всё закончилось бы изнасилованием и смертью. Эта деталь идеально укладывалась в профиль: некоторые из прежних жертв-женщин подверглись насилию перед смертью.
Теперь пазл в голове Ли Цанюя сложился. Преступник перемещался вдоль шоссе и государственных трасс. Добравшись до их города, он затаился у малолюдной дороги, выжидая момент, пока не столкнулся с Цзи Синюем. Теперь оставалось только одно — тотальная облава.
В их распоряжении была фотография, сделанная Мо Фэем. Всего один снимок — ни имени, ни адреса, ни профессии. Но то, что у них теперь было лицо убийцы, уже казалось божественным провидением. Тот факт, что в этот раз маньяк не побоялся напасть на двоих взрослых мужчин, говорил о том, что он окончательно сорвался с цепи и потерял рассудок. Не поймать такого и не отправить к стенке было бы преступлением перед формой, которую они носили. Вся полицейская система пришла в движение: человека с фотографии нужно было найти любой ценой.
*
Первые лучи рассвета пробились сквозь неплотные шторы и упали на лицо Мо Фэя. Он нахмурился, не открывая глаз, и на его лице проступила несвойственная ему свирепость. Свет мешал спать, и Мо Фэй рывком сел в кровати, яростно взлохматив волосы.
Вчера, после того как офицер Сюй подбросил его до дома, ему позвонила Лю Чуньцю. «Сеанс заботы» длился больше получаса. Мо Фэй был её самым перспективным и талантливым подопечным, но его способность притягивать неприятности переходила все границы. Да, спасение человека — поступок благородный, достойный очередной грамоты, но мир не всегда крутится вокруг морали.
Каждый съёмочный день — это огромные деньги, вылетающие в трубу. Кино снимают ради прибыли, а не ради благотворительности. Окажись режиссёр Ван чуть жестче — и Мо Фэй уже летел бы с площадки с вещами. А если бы кто-то оказался мстительным, парню пришлось бы возвращаться в родную деревню окучивать картошку.
Лю Чуньцю долго распекала его, но в итоге выбила два дня выходных — пообещала сама уладить дела с группой. Мо Фэй работал с ней с самого начала карьеры и прекрасно знал её характер. В трубку она орала на него, но, завершив звонок, наверняка принялась проклинать предков маньяка с топором до десятого колена.
Она всегда была такой: взрывная, острая на язык, но горой стоявшая за своих. Лю Чуньцю видела ситуацию насквозь: Мо Фэй всё сделал правильно, проявил искреннее благородство, хоть и с некоторой долей житейской наивности. Вот только эта самая наивность для некоторых людей хуже любого греха.
Закончив разговор с Мо Фэем, она принялась костерить «алчных кровопийц», для которых существуют только деньги, а затем села писать длинное сообщение режиссёру Вану. Сам Ван, впрочем, тоже был лишь наёмным работником у инвесторов, пусть и с широкими полномочиями. И честно говоря, хоть поначалу он и перепугался, после крепкого сна к нему вернулся прежний азарт.
В старые времена в Цзыцзине съёмки частенько прерывались визитами бандитов. Бывало, посреди дубля врывались люди с ножами и пушками, приставляя их к головам актеров и режиссера. Этот фильм внезапно вернул ему те забытые ощущения. Интриги, опасности, никакой стабильности — чертовски захватывающе!
Мо Фэй, конечно, тот ещё магнит для бед, но ведь он не делает ничего дурного. Странный парень: выглядит как злодей, а совершает поступки святого. Вздохнув, Ван решил просто сократить количество сцен с ним, но не увольнять.
Для любого другого актера сокращение экранного времени стало бы трагедией, но Мо Фэю было глубоко плевать. Его целью было просто выживание. Есть слова — хорошо, нет — тоже неплохо. Попадет в кадр или нет — как карта ляжет. С его-то проклятой «пассивкой» он был только рад, что не занимает государственную должность. Сиди он с таким «даром» в каком-нибудь министерстве — подставил бы не только себя, но и всю страну.
Итак, сцены сократили, гонорар оставили прежним, да ещё и два выходных сверху. Грех жаловаться. Причиной его утреннего дурного настроения был сон. Ему приснилось, как он совершает классическое спасение прекрасной дамы. Он уже держал «красавицу» за нежную руку, собираясь прошептать что-то романтичное, как вдруг «дама» выдала густым мужским басом с характерным северным говорком:
— Братан, от души, спасибочки!
От этого Мо Фэй и проснулся в холодном поту. Нет, он не имел ничего против переодетых парней, просто жизнь к такому его не готовила. Если человек при этом адекватный, то маленькие странности можно и перетерпеть!
Мо Фэй посидел немного с отсутствующим видом, дожидаясь, пока мозг окончательно загрузится, и отправился умываться. Впереди было два дня свободы — как раз время забрать Щёлочку.
Обновлено: 20.02.2026