**Глава 25. Перст Су Цзе и клинок Ян Байчуаня**
Голос женщины, резкий и пронзительный, резал слух. В её словах не было ни капли здравого смысла — лишь абсурдные обвинения и истерическое отчаяние, граничащее с безумием.
Су Цзе смотрел на неё, и взгляд его оставался пугающе спокойным, словно гладь застывшего озера. На поле боя каждый сам несет ответственность за свой выбор. Он пришел сюда, чтобы закалить себя в горниле войны, а не работать нянькой для тех, кто не желает взрослеть.
Его взор скользнул по рядам солдат, и их реакция была красноречивее любых слов. Несколько ветеранов с изуродованными шрамами лицами нахмурились, в их глазах читалось нескрываемое отвращение.
— Сама искала смерти, а теперь винит других, — негромко сплюнул один из бойцов, отворачиваясь.
Большинство же просто безучастно отвели взгляды, продолжая свою тяжелую работу: перевязывать раны, перетаскивать тела, укреплять заграждения. В этом проклятом месте слезы и жалобы — самый бесполезный товар. Они видели слишком много смертей, чтобы сочувствовать истерике.
Лицо лейтенанта Чжана потемнело от гнева. Его ладонь уже легла на рукоять меча. Сеять смуту и подрывать боевой дух перед лицом врага — преступление, караемое по законам военного времени.
Видя, что никто не спешит ей сочувствовать, и даже напротив — на неё смотрят с презрением, «Авантюрная Роза» распалилась ещё сильнее. Ядовитая злоба в её сердце вспыхнула с новой силой. Она впилась взглядом в Су Цзе, и в этом взоре, казалось, был подмешан настоящий яд.
Глядя на это искаженное гримасой лицо, Су Цзе внезапно почувствовал невыносимую скуку. Ему вспомнился прежний владелец этого тела — тот наивный дурачок, который по капле отдавал свою кровь и жизненную силу Лин Сюэ’эр. Тот парень, должно быть, до самого смертного часа верил, что это он «недостаточно старался», раз его возлюбленная осталась недовольна. Суть происходящего сейчас была до тошноты похожа на ту историю.
Разница была лишь в том, что прежний Су Цзе был рабом любви, а эта женщина стала рабом собственной логики «жертве всё дозволено».
«Жалкие подпевалы долго не живут», — подумал он. — «И те, кто пытается навязать другим чувство вины, — тоже».
Су Цзе вспомнил, как он оказался в этом мире. Бессонные ночи над диссертацией, внезапная остановка сердца... Финал типичного трудоголика. Оказавшись здесь и получив Систему, он поклялся: судьба будет только в его руках. Больше никакой глупости. Никаких поводков.
И что теперь? Позволить этой твари тыкать в него пальцем и осыпать проклятиями? Позволить ей устраивать здесь цирк, разлагать армию и, возможно, поселить зерно сомнения в его собственной душе?
«Да пошла ты к чёрту».
Су Цзе шевельнулся.
Он не проронил ни слова, не стал оправдываться и даже не сделал резкого движения. Просто вынул правую руку из кармана, сложил указательный и средний пальцы и коротким, почти ленивым жестом направил их в сторону женщины.
Движение было настолько быстрым и непринужденным, словно он просто смахивал невидимую пылинку.
*Чих...*
Едва слышный свист рассекаемого воздуха.
Все крики, вся ненависть и обвинения женщины мгновенно застряли у неё в горле. Её глаза расширились до предела. Безумие в них ещё не успело угаснуть, как к нему примешалось глубокое непонимание и безграничное неверие. Прямо в центре её лба, между бровей, заалела крошечная точка.
Она покачнулась, словно подрубленное дерево, и тяжело рухнула навзничь. Глухой звук падения тела между двух мужских трупов поставил точку в её истерике.
Мир погрузился в тишину. На стене заставы остался лишь свист ветра да тяжелый, липкий запах крови, который никак не желал рассеиваться. Солдаты мельком взглянули на тело, но никто не проронил ни слова. Несколько новобранцев побледнели, но опытные товарищи тут же подавили их порывы суровыми взглядами, заставляя вернуться к работе.
Здесь, на краю гибели, устранение того, кто намеренно создает проблемы и ставит под удар стабильность всего гарнизона, не считалось чем-то предосудительным. Лейтенант Чжан просто отвернулся, молча принимая такой исход.
Ян Байчуань стоял неподалеку, заложив руки за спину. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глубине глаз на мгновение промелькнуло нечто, похожее на мимолетное одобрение.
Су Цзе уже собирался уходить, когда из толпы солдат внезапно вырвался голос, дрожащий от подавляемого ужаса и негодования:
— Ты... Ты просто так взял и убил её?!
Вперед выскочил молодой солдат, на вид не старше двадцати. Его глаза были налиты кровью, а в кулаке он судорожно сжимал рулон грязного бинта. Он указал на труп женщины, а затем резко перевел палец на Су Цзе. Его голос срывался на крик, в нем слышались слезы и та безумная ярость, что охватывает человека, которому больше нечего терять.
— Да, она обезумела! Она несла чушь! Но... но она только что потеряла мужа и брата! Она была обычным человеком! Раз ты такой сильный, ты не мог... ты не имел права просто так... — Он задыхался, его рассудок явно не выдержал увиденного. — Это же бойня! Чем ты тогда отличаешься от монстров?!
Старики, стоявшие рядом, изменились в лице. Они попытались схватить парня за плечи, но не успели. Его слова были слишком дерзкими, слишком опасными.
Атмосфера на стене, едва начавшая разряжаться после ухода зверей, мгновенно натянулась, как струна. Солдаты переглядывались: кто-то смотрел на Су Цзе с опаской, кто-то — на кричащего юнца с жалостью, но большинство невольно косились на приближающегося Ян Байчуаня.
Су Цзе остановился и медленно обернулся. Перед ним был человек, чье лицо было покрыто свежими ранами и грязью, но чья душа ещё не успела очерстветь. В его глазах отражался крах идеалов, разбитых вдребезги суровой реальностью. Су Цзе промолчал. Ему было любопытно посмотреть, чем закончится эта сцена.
— Отличаюсь? — раздался голос Ян Байчуаня, пугающе спокойный и почти равнодушный.
Никто не заметил, как он оказался в трех шагах от молодого солдата. Он стоял, заложив руки за спину, словно просто прогуливался по стене.
Парень вздрогнул и резко повернулся к нему. Его грудь тяжело вздымалась.
— Генерал Ян, я...
— Отличие в том, — перебил его Ян Байчуань, и его тон был лишен всяких эмоций, словно он констатировал простейший факт, — что монстры убивают, чтобы насытиться или захватить территорию. А он убил её, чтобы остальные могли выжить и удержать эту заставу. И чтобы самому в будущем убить ещё больше монстров.
Его холодный взгляд прошелся по юнцу, а затем по всем, кто затаил дыхание в ожидании.
— Тебе её жалко? Она «бедная и несчастная», поэтому ей позволено называть «палачом» того, кто только что рисковал жизнью, сразил вожака волков и спас всех нас, пока тела ваших братьев ещё не остыли? Она «несчастная», поэтому может выплескивать свою личную обиду на тех, кто стоит на передовой, подрывая дисциплину и волю к сражению?
Солдат побледнел, его губы задрожали:
— Но она... она просто была убита горем... она же не монстр...
— Горем? — Ян Байчуань едва заметно искривил губы в подобии усмешки. — На войне горе у всех. У каждого, кто лежит там, внизу, были родители, жены, дети. Каждый из них был чьим-то братом или другом. Если каждый начнет вести себя как она, кто будет сражаться? Кто удержит рубеж?
Он сделал небольшой шаг вперед, нависая над парнем.
— Ты думаешь, это просто слова? Её речи — как яд. Они проникают в уши и вонзаются прямо в сердце. Отпусти её сегодня, и завтра кто-то другой подумает: «Да, Су Цзе силен, но почему он не спас моего брата?». А послезавтра поползут слухи: «Присланным мастерам плевать на жизни простых солдат».
Голос Ян Байчуаня не был громким, но каждое слово падало весомо, словно удар молота.
— Когда единство исчезает, исчезает и армия. Без дисциплины эта застава падет еще до рассвета. И тогда погибнет не только она — погибнете вы все, а за вами — и те, кто стоит на линиях снабжения.
Молодой солдат окончательно замер. Краска стыда и гнева сошла с его лица, оставив лишь мертвенную бледность. Казалось, до него внезапно дошло нечто ужасное. Его тело начало неконтролируемо дрожать.
Ян Байчуань больше не смотрел на него, словно закончил обычный инструктаж. Его правая рука как бы невзначай легла на рукоять меча, который до этого казался лишь элементом парадной формы.
— Ты, — произнес Ян Байчуань, глядя куда-то сквозь парня, — поддался эмоциям и публично поставил под сомнение действия союзных сил, сея смуту в рядах. Согласно уставу военного времени, это карается смертью.
— Нет... я не хотел... Генерал Ян, я... — Солдат похолодел. Он хотел отступить, хотел оправдаться, но его ноги словно налились свинцом.
Вспышка стали!
Всё произошло так быстро, что большинство присутствующих заметили лишь легкое искажение воздуха.
*Чик...*
Тихий, почти деликатный звук.
Слова солдата оборвались на полуслове. Он замер, глядя перед собой остекленевшими глазами. На его шее медленно проступила тонкая, как нить, красная линия. Он поднял руку, словно желая коснуться раны, но на полпути его голова плавно соскользнула с плеч. Безголовое тело качнулось и с глухим стуком рухнуло на камни.
Меч Ян Байчуаня уже был в ножнах. Словно он его и не вынимал.
На стене воцарилась гробовая тишина. Лишь густой запах свежей крови продолжал расползаться в воздухе.
Ян Байчуань, как ни в чем не бывало, обвел спокойным взглядом притихших бойцов.
— Все видели? Вот что бывает на поле боя с теми, кто не умеет сдерживать эмоции, не понимает приоритетов и смеет направлять клинок против своих.
Он сделал паузу и добавил:
— Монстры страшны, но удар в спину — смертельнее. Сегодня я убил его не потому, что он был «плохим», а ради выживания этой заставы и ради жизней каждого из вас. У кого-то есть возражения? Говорите сейчас.
Никто не ответил. Солдаты молча склонили головы и вернулись к своим делам. Теперь они работали быстрее, слаженнее и тише. На смену хаосу чувств пришла холодная, железная дисциплина.
Су Цзе смотрел на новое тело у своих ног без тени сожаления. Напротив, в его голове всё окончательно прояснилось. В этом мире мягкосердечие и неуместное сочувствие на поле боя — это яд. Ян Байчуань самым кровавым способом преподал всем, и особенно ему, урок под названием «Реальность».
Генерал подошел к Су Цзе, и его тон снова стал будничным:
— Пойдем. Здесь мы закончили.
Су Цзе кивнул, бросил последний взгляд на залитую кровью стену и последовал за ним.
— На душе не скребет? — вполголоса спросил Ян Байчуань, не оборачиваясь.
— Я спасаю людей, когда мне это удобно, но не спасать их — не преступление, — покачал головой Су Цзе. — Она пыталась навязать мне свои правила игры и сделать виноватым. С какой стати я должен был это терпеть? В этом нет никакой логики.
Ян Байчуань пристально посмотрел на него и вдруг усмехнулся. На этот раз в его улыбке не было дежурной вежливости — это была искренняя симпатия.
— Хорошо. Ты соображаешь быстрее, чем я думал. Я боялся, что ты начнешь рефлексировать. Всё-таки убивать монстров и убивать людей — не одно и то же.
— Верно, не одно и то же, — Су Цзе вытер руки. — Убийство монстра — это выживание. Убийство её... — он замялся, подбирая слово, — ...это гигиена. Она была проблемой и для меня, и для этого места. А я не люблю оставлять нерешенные проблемы.
Ян Байчуань рассмеялся:
— Золотые слова! На пути боевых искусств и так хватает трудностей, незачем плодить лишние. Если бы ты сегодня не пресек её бредни, они бы проросли в твоем сердце семенами сомнения. Все эти «угрызения совести» и «нерешительность» губят мастеров вернее любого врага.
Он крепко хлопнул Су Цзе по плечу:
— То же самое и с тем сопляком. Я убил его ради единства. Когда сердце армии разбито, армия перестает существовать! Идем, нам пора возвращаться. Сегодня ты увидел кровь, увидел смерть и увидел человеческую суть. Считай, день прожит не зря.
В кресле летящего обратно флаера Су Цзе закрыл глаза. В памяти проплывали картины: багряное небо над границей, рев зверей, безумный взгляд блогерши, его собственный точный удар пальцем и молниеносный взмах меча Ян Байчуаня...
Он не чувствовал раскаяния. Напротив, внутри появилось ощущение твердой опоры. Словно он толкнул дверь, которая раньше была лишь приоткрыта, и за ней не оказалось никаких демонов — только прямая и жесткая дорога.
Где-то в глубине тела он почувствовал, как потоки крови и энергии стали циркулировать свободнее. Это не был количественный скачок, скорее — новое качество контроля. Теперь он чувствовал свою силу яснее, чем когда-либо.
Обновлено: 23.01.2026