Глава 48 — Глава 48

] – Так, на всякий случай… если кто-то еще придет, куда мне деться? «Спокойная, сообразительная – сразу все поняла. Это так в духе Каёко!» – На балконе пойдет? — Вежливо поинтересовался я. Каёко безразлично пожала плечами. — Без разницы. — М-м… так зачем ты пришла, Каёко? Что-то случилось? — Ничего особенного. Просто волновалась за Сенсея. Простите, если лезу не в свое дело. «Все-таки я был прав. За ее хулиганской внешностью скрывается обычная добрая девушка – холодная снаружи, но отзывчивая внутри». Стоило мне это понять, как ее чуть суровое, холодное лицо показалось мне невероятно милым и пленительным. — Да что ты, нисколько! — Обрадовался я. — Мне так приятно, что ты за меня переживаешь, Каёко! — …Раз у вас хватает душевных сил на такие мысли, то все в порядке. Я пропустил ее намек мимо ушей и сразу перешел к делу, с надеждой глядя на нее. — Так как же ты собираешься утешить мою израненную душу? Мой взгляд, похоже, смутил Каёко, но отвращения не вызвал. Она достала из кармана телефон и наушники. — Я просто хотела поделиться музыкой, которую обычно слушаю. Она ведь лечит душу. Я взял наушники, вставил один себе в ухо, а второй протянул обратно Каёко. Каёко растерялась. — …А? — Давай слушать вместе! — Я понимаю, но… эм, вы настаиваете? «Еще бы!» «Такой шанс сблизиться с Каёко – слушать ее любимую музыку в одних наушниках – упускать нельзя». Но Каёко вдруг нахмурилась, и ее лицо похолодело. Она тихо отчитала меня: — Сенсей, советую вам на будущее: не предлагайте такого другим ученицам, а то вас могут обвинить в домогательстве и использовании служебного положения. В полицию загремите. — Вот как? — Удивился я. — А ты, Каёко? — Я из «Решал 68», мне с полицией не по пути. С этими словами Каёко спокойно надела свой наушник и включила музыку. В следующую секунду моя улыбка застыла на лице. Из наушника грянул оглушительный хеви-метал с кровавыми и жестокими текстами – не самая подходящая музыка для нежной души вроде меня. «И это… называется „лечит душу“?» Я хотел было что-то сказать, но увидел, как Каёко, закрыв глаза и улыбаясь, погрузилась в мир музыки. Ее крылья летучей мыши неосознанно похлопывали меня по пояснице. И я подумал, что так тоже хорошо. «Было бы неправильно сейчас ее прерывать». И я, замерев, просто любовался ее лицом, пока не закончилась песня. В дверь постучали. В седьмой раз. Каёко невозмутимо поднялась. — Пойду проветрюсь. Позовете, когда можно будет вернуться. Я оторвал взгляд от ее спины, глубоко вздохнул и снова пошел открывать. Как я и ожидал, за дверью стояла Харука. В конце концов, в жилой зоне S. C. H. A. L. E обитало не так уж много народу, и почти все уже собрались в этой спальне. А Ару обычно не бывает такой тихой. Харука смущенно смотрела на меня, держа в руках цветочный горшок. В нем рос сорняк, за которым, похоже, тщательно ухаживали. — С-Сенсей, простите, что беспокою так поздно… — Харука, заходи, поговорим. — А? Д-да, хорошо. Харука послушно вошла, словно овечка в пасть тигру. Я усадил Харуку на край кровати и ласково спросил, что ее привело. — Я… я хотела бы преподнести вам этот сорняк. Харука так нервничала, что ее речь стала сбивчивой: — Он такой же бесполезный, как и я, но если вам станет хоть немного лучше, когда вы на него посмотрите… Я… я вспомнила ваши слова, Сенсей, и подумала, что вам, может, понравится? А-а… Простите, я же знаю, что он бесполезен, и дарить такое в знак благодарности… Чем больше она говорила, тем больше расстраивалась. Ее тело начало неудержимо дрожать. Глядя на нее, я мысленно вздохнул. Забирая у нее горшок, я с сочувствием погладил ее по голове. От этого Харука задрожала еще сильнее. — Спасибо за подарок и за то, что подумала обо мне, – поспешил сказать я. — Ты такая хорошая девочка, Харука. Я буду беречь твой подарок. — Б-беречь подарок от такой, как я… Сенсей, вы и правда очень добрый… Харука посмотрела на меня, и на ее лице медленно расцвела счастливая улыбка. Только вот отчего-то эта улыбка пугала. «С такой неуверенной в себе девочкой, как Харука, нельзя торопиться. Пожалуй, даже этого для нее уже слишком много». Я решил не перегибать палку и хотел уже отправить ее домой. Но в этот момент, как по расписанию, раздался последний стук в дверь, сопровождаемый громкими криками… — Сенсей! Сенсей! Беда! Все пропали! Харука вздрогнула. — А? Как это? Неужели враги? М-мне пойти и всех уничтожить? — Все в порядке, ничего страшного. Харука, ты… кхм… «Куда же ее спрятать?» Оглядев спальню, я наконец нашел подходящее место. — Харука, посиди, пожалуйста, немного под столом, хорошо? — Д-да. Спрятав Харуку, я открыл дверь, и на меня тут же набросилась Ару. — Сенсей, у нас большие неприятности! Наверное, сюда пробрались люди из корпорации Кайзер, чтобы всех нас убить! — Ару, фантазия у тебя бьет ключом. Я понимаю, что ты паникуешь, но давай по порядку. Я усадил Ару на край кровати и с самой дружелюбной улыбкой спросил: — Что бы ты хотела сказать мне, человеку, получившему сегодня тяжелейшую психологическую травму? Ару на мгновение замялась и неуверенно произнесла: — Э-э… Вы славно потрудились? — …И все? — И… и… — Ару долго молчала и наконец выдавила: — Мои соболезнования? Я разочарованно покачал головой. Ару никогда не подводит, когда нужно кого-то разочаровать. — Сенсей! Сейчас главное – куда все подевались! — Они повсюду, – многозначительно ответил я. — Раз уж так вышло, можете выходить. Сначала распахнулась дверь ванной, и оттуда вышла оживленная Муцуки, а за ней – Аянэ со сложным выражением лица. — Приве-ет, Ару-тян! Добрый вече-ер! — А? Муцуки, что ты делаешь в ванной у Сенсея? Из-под кровати выбралась Широко и отряхнулась от пыли. — Сенсей, я вся липкая. Можно мне в душ? Наконец, не выдержав, с потолочной балки спрыгнула Серика. От нее веяло таким унынием, будто наступил конец света. — Широко-семпай… и Аянэ… вы когда пришли? Широко ободряюще похлопала ее по плечу. — Ничего страшного. Я почти не расслышала тот кусок про принца, а Аянэ была далеко и точно ничего не слышала. Серика закрыла лицо руками и в отчаянии взвыла: — А-а-а-а, не напоминай! Дверь шкафа открылась. Оттуда вышла Нономи и, с любопытством спрашивая, что случилось, нежно обняла Серику. — Мне тоже уже можно? — Спросила Каёко, заходя с балкона. — Что-то сегодня холодно на улице. Последней из-под стола робко вылезла Харука. Ару ошарашенно смотрела на них. — А почему вы все в спальне у Сенсея? — Глупышка Ару, неужели ты не поняла? — Ласково сказал я. — Мы устроили для тебя вечеринку-сюрприз. — А? Вечеринку? — Ты не думай о вечеринке. Ты скажи, сюрприз удался? — Приятного в этом мало… — Так ты не думай о приятном. Ты скажи, неожиданно было? Ару, кажется, совсем запуталась. А я удовлетворенно кивнул и захлопал в ладоши. — Отлично! Вечеринка-сюрприз удалась на славу! А теперь всем расходиться! — Ладно! Расходимся! Пока, Сенсей! — П-подождите! Так что здесь происходит?! Так ничего и не понявшую Ару вытолкала из комнаты Муцуки. Остальные тоже попрощались со мной, каждая со своим выражением на лице. Я ел слипшийся рамен, который приготовила Серика. На вкус, надо сказать, он был очень даже ничего, хоть и разварился. Прямо как мое настроение. Мой взгляд упал на дробовик Хосино в углу, и я невольно задумался: а что сейчас делает она? … Пустыня Абидоса. В ста пятидесяти километрах от города. В лунном свете чья-то фигура взмыла в воздух и, занеся огромный щит в собственный рост, обрушила его на дрон, не успевший увернуться. Хосино приземлилась на песок вместе с обломками. В свете ясной луны ее глаза сверкали остро, как у ястреба. — Тц. Без оружия, конечно, неудобно. Хосино нахмурилась и пробормотала себе под нос. Что до барахла, которым были вооружены автоматоны и мехи-охранники, – от него толку было еще меньше, чем от ее щита. Но все это было неважно. Всего-то и нужно было, что пройти двести километров по пустыне без еды и воды, где температура скачет на сорок градусов, а вокруг кишат спятившие машины. Для нее это была сущая мелочь. Она бы справилась и без верного оружия, и даже без щита – голыми руками. Хосино посмотрела вдаль. В ее мыслях промелькнули лица тех, о ком она до сих пор беспокоилась. — Ху-у-а-ах… — Она сладко зевнула. — Пора бы и поторопиться. Потянувшись, Хосино, ведомая звездами, продолжила свой путь в сторону автономного округа Абидоса. Погружаясь в мимолетную радость, можно на время забыть о тревогах. Но что остается, когда веселье стихает? Ничего, кроме еще более глубокой растерянности и звенящей пустоты одиночества. Говоря по-простому: оставаясь в одиночестве поздно ночью, легко впасть в тоску, вспоминая о неприятном. Я ворочался на своей удобной кровати, обнимая мягкую подушку в виде синего кита. Обычно в это время я уже давно сплю, но сегодня суетные мысли не давали мне уснуть.