Глава 6 — Глава 5

**Глава 5. Возвращение (5)** Дворцовые лекари вошли в камеру, осмотрели мои раны и наложили повязки на ноги. В этот момент чёрный медведь, который недавно уходил, вернулся и поднял большой палец вверх перед моей камерой. — Я его тоже поколотил. — О, о-о-у? Кого это он поколотил? Неужели Кретина? Он избил самого Кретина? Нет, и после этого он остался жив? Разве в Империи есть кто-то, кто может избить императора и выжить? Простолюдин с его черной гривой и густой бородой расхохотался от души, словно свершил правосудие, а затем послушно вернулся в свою камеру. Увидев, как медведь после прогулки возвращается в клетку, стражники хором выкрикнули: «С возвращением, Ваше Превосходительство!» Что за дела, только я не знаю, кто этот Простолюдин? Нет, конечно, я никогда не интересовалась людьми за пределами моего круга общения. Но профили ключевых аристократов я знала наизусть! — Кстати, Плостолюдин. — М? — Побьейся. — ... — Я думава, ты медведь. — ... Я не вру, я реально думала, что мимо прошел черный гризли. Те самые, что осенью ловят лосося в северных горных реках Империи. Пусть это и тюрьма, но что это за вид? В чем разница между человеком и зверем? Да что там, даже звери ухаживают за собой. Вылизывают шерсть, например. Конечно, не мне, не умывшейся сегодня утром, это говорить, но я всё равно, несмотря на заплетающийся язык, прочитала ему целую нотацию. Простолюдин прервал меня, постучав по стене. — Ваше Высочество, разве у вас нет других слов? — Сьто? — Я же сказал, что поколотил его вместо вас. — А я плосила? — ... Вот видишь. Сказать нечего, да? С чего мне хвалить тебя за то, о чем я даже не просила? К тому же добрые дела делают бескорыстно. Если ты ждешь награды, это уже не доброе дело, а сделка со мной. Почему волонтерство называют волонтерством? Потому что это помощь без ожидания награды. — Хватит. — Волонтельтво — это когда... — Прошу, хватит. — Ты знаешь слово «самоудовлетваление», Плостолюдин? Это мофная движуфая сива в жизни. — Ваше Высочество, умоляю. — Ладно. Я могла бы читать лекцию еще час, но, учитывая твое усердие в избиении Кретина, так и быть, остановлюсь. Стоило мне это сказать, как из камеры Простолюдина и других камер раздались возгласы благодарности: «Премного благодарны!». Похоже, остальные заключенные тоже внимательно слушали мои мудрые речи. — Хм, деткам пова спать. Разлешаю вам тихо игать. Я пропустила обед и устроила переполох, поэтому объявила, что ложусь спать. В ответ из соседней камеры и отовсюду послышалось: «Спокойной ночи, Ваше Высочество». Хоть они и политзаключенные, но знают, как проявить уважение к принцессе. Когда выйду отсюда, надо будет воспользоваться привилегией принцессы и скостить им сроки. Я ответила им «Ага, спасиба», забралась на кровать и накрылась одеялом. Впервые в жизни я спала на такой жесткой койке, поэтому, проснувшись, обнаружила синяки по всему телу. ✦ ✦ ✦ — А-а-а-а-а! Наступило утро. Я попробовала ложку принесенной еды, тут же пнула поднос и покатилась по полу. Это было невкусно. Вы посмели принести мне эту свинячью бурду?! От обиды и возмущения я только и могла, что визжать. Заключенные хором принялись меня успокаивать. — Тюремная еда всегда невкусная, Ваше Высочество! — Это для исправления, потерпите, Ваше Высочество! — Тот гад на раздаче вечно соль экономит и не солит еду! Успокойтесь! Ладно вы, но единственной законной наследнице могли бы дать что-то поприличнее! Я не унималась и орала так, что дрожал язычок в горле. В итоге и заключенные, и стражники взмолились о пощаде, и начальник стражи выскочил с обещанием принести новую еду. — Жди. У миня есть сьто сказать. — Да. Слушаю ваш приказ, Ваше Высочество. — Кхм. Даже самую вкусную еду есть в одиночку скучно. Мы хоть и общаемся только через стены, но живем под одной крышей, так что и еду должны есть одинаковую. Блюда шеф-повара моего дворца были настолько вкусными, что есть их одной было просто жалко. — Пока я нахожусь в тюльме, всю еду здесь довжен готовить шеф-пова, моего дволца! — Премного благодарны! — Слушаемся и повинуемся! Такое я могла решить и своей властью, без приказа Кретина. Даже если слухи дойдут до этого ублюдка, ему будет плевать. К тому же в это время он наверняка дрыхнет без задних ног. Видимо, мои слуги работали на совесть: тюремную еду заменили на блюда, которые я обычно ела. Отовсюду доносились похвалы: мол, давно не ели такой еды, где столько соли и перца. Некоторые даже кричали: «Да здравствует принцесса!» после каждой ложки. — Плостолюдин, а тибе сказать нетево? — Знаешь ли ты слово «самоудовлетворение», принцесса? — Забудь, неблагодарный ты тип. Ишь ты, использует против меня то, чему сам у меня научился. Манер у этого Простолюдина — ни на грош. Я с аппетитом поела, выпила противоядие, которое дал лекарь, и закусила клубникой на десерт. Клубника в этом урожае была просто отличная. Подумав, что есть в одиночку жалко, я просунула руку в дыру в стене и протянула клубнику. Простолюдин тут же съел её и, на удивление, поблагодарил. — Самоудовлетваление. — Ты и правда ни в чем не уступаешь. Мама и тетя учили меня, что законная наследница императорского рода нигде и ни в чем не должна уступать. Это было скорее учение рода Лорови, чем Кисомалосов. Характер у бога Лорови был, скажем так, взрывной. — А, Лорови. — О-о, ты знаеф Лорови? Хотя, учитывая, что род Лорови служит богу среднего ранга и имеет долгую историю, было бы странно, если бы он не знал. Я с гордостью рассказала, что моя мама была старшей дочерью Лорови, а нынешняя глава рода, моя тетя Казельну — её младшая сестра. На что Простолюдин спокойным голосом выдал жуткую вещь: — Знаю. Лорови — это тот род, что сговорился с моим дядей и убил моих родителей. — О-ой... Прости. Моя родня по материнской линии такая... специфическая. Если где-то кого-то убивают или начинают войну, они всегда тут как тут. Так вот в чем дело. Моя родня уничтожила его семью, поэтому учителя мне об этом не рассказывали. Я-то думала, почему я не знаю такого, судя по всему, крутого парня. — Пвости. Тетя, она, ну... резкая. — Нет. Мои родители умерли, потому что были слабы. Принцессе не за что извиняться. Ну ты и хам, Простолюдин. Нельзя так говорить о покойных родителях. Мой Кретин-папаша, конечно, заслужил смерть, но, судя по всему, родители Простолюдина были просто жертвами. — Вина моих родителей тоже есть, раз они отняли земли у дяди. — У-у-у... — А дядя, который притворялся моим опекуном, позарился на семейное состояние и сдал меня в императорский дворец. Он отправил меня на войну, только и ожидая, когда я там сдохну. Как только я достиг совершеннолетия, первое, что я сделал — вырезал всю семью дяди. — Ну и семейка... Бывают же такие. По сравнению с ними, у нас, оказывается, всё закончилось довольно чисто? Мы-то сами страну развалили, так что это карма, а там... по сути, из-за Лорови семья погибла? Кажется, «Возвращение» нужнее той семье, чем мне. — Оправданий для их убийства было предостаточно, но я сижу здесь в знак раскаяния. Ага, значит, у тебя, Простолюдин, всё-таки есть совесть. Судя по длине волос, закрывающих лицо, он тут сидит очень давно. И всё это время раскаивался. Нет, ну ты же в самом расцвете сил, шел бы на улицу, развлекался. Я вот после смерти жалела только о том, что мало веселилась. Его глупость перешла все границы и начала вызывать жалость. — Плостолюдин. — М? — Рука. Дай руку. Получается, мне и силу применять не нужно, чтобы его вытащить. Он выйдет сам, как только закончит каяться. Поэтому стражники и не останавливали его, когда он выходил из камеры. — Кисо... Кисо... Кисомалё... А, чёрт! Ох, язык одеревенел, слова не идут! Я специально начала вспоминать, как Кретин меня бил, или день казни через разрывание, чтобы поднять давление. Кровь прилила к голове, лицо вспыхнуло, и язык начал немного слушаться. — Как законная насведница Кисомалоса, повелева-ю. — ... — Я прощаю твои грехи. Так что давай, выходи быстрее и иди развлекайся, Простолюдин. Не жалей потом, как я. И если можно, стань полезным человеком для Империи и спаси меня от разрывания быками. Я пальцем нарисовала на ладони Простолюдина знак Кисомалоса и хлопнула по ней своей ладошкой. Я — второй по знатности человек в стране и законная наследница Кисомалоса — даровала ему прощение, так что Простолюдину больше незачем копаться в своей вине. Я продолжила наставлять его: впредь брейся, подстригись, умывайся, мойся, носи красивую одежду и живи свободно, делая всё, что хочешь. Простолюдин сжал кулак и ответил на мою проповедь: — Я понял. — И в следуюфий раз не будь таким хамом. — Я приму это к сведению. Ага, давай. Вали уже. И побрейся обязательно. И подстригись. Я повторяла одно и то же снова и снова, пока Простолюдин не вышиб дверь камеры ногой и не побежал прочь, зажав уши руками.