Линь Яомянь также продвигалась по плану в научной работе. Поскольку в исследовательской группе она была единственной студенткой-бакалавром без профильного образования, ей приходилось осваивать множество новых знаний. К счастью, аспиранты в группе оказались отзывчивыми и помогли ей с настройкой среды и написанием кода.
Единственной проблемой была её загруженность. После долгих раздумий Линь Яомянь решила временно отказаться от подработки в чайной.
Первой об этом узнала Юань Маньсян, которая сокрушённо вздохнула и сказала:
— Ну вот, в итоге оставила подругу одну тянуть лямку в чайной.
— Я уже несколько раз менялась с тобой и Цзян Сянъяном сменами, — объяснила Линь Яомянь. — В исследовательской группе я только начинаю вникать в работу, и дальше будет только больше дел. Да и в новостном отделе хватает забот. Когда на третьем курсе я выйду из отдела, мы снова сможем подрабатывать вместе.
Учитывая её занятость, Цзян Сянъян и Юань Маньсян старались освобождать для неё вечерние смены, из-за чего Линь Яомянь чувствовала себя неловко.
Почасовая оплата в чайной была одинаковой, но основная нагрузка приходилась на дневное и вечернее время. Последние дни после восьми вечера она просто сидела в чайной, читая научные статьи, и это казалось ей несправедливым. Поэтому она решила в следующие выходные пригласить их обоих на ужин, чтобы выразить благодарность.
— О чём ты? — с пафосом сказала Юань Маньсян. — Неужели наше движение к совместному богатству прервётся из-за каких-то чашек чая? Наше великое дело — как неваляшка: пошатнётся, но всё равно поднимется!
Она знала, что новостной отдел был для Линь Яомянь вторым по важности после учёбы, поэтому спросила:
— Ты планируешь уйти из отдела на третьем курсе?
— Пока да, — кивнула Линь Яомянь, поправляя холщовую сумку. — Я хочу закончить все профильные предметы на третьем курсе, а на четвёртом сосредоточиться на исследованиях и подаче документов в аспирантуру. Наш руководитель хочет меня кое о чём спросить, так что я сначала зайду к ней, а потом продолжим разговор.
Линь Яомянь открыла дверь кабинета и увидела Кан Синьянь, которая стояла у стола с серьёзным выражением лица.
— Что случилось, сюэцзе? — спросила она с нехорошим предчувствием.
— Чжэн Мин собирался на задание, но обнаружил, что объектив повреждён, — объяснила Кан Синьянь. — В журнале учёта последней, кто брал камеру, значишься ты. Ты проверяла камеру, когда возвращала её?
— Перед тем как положить её обратно, я убедилась, что с камерой всё в порядке, — слегка нахмурилась Линь Яомянь. — Что с объективом? Покрытие поцарапано? Или проблемы с фокусировкой?
Слишком серьёзное выражение лица Кан Синьянь заставило её сердце учащённо забиться. В последний раз она проверяла камеру после съёмок в актовом зале.
Что было потом? Разговор с профессором Чжуаном, встреча с однокурсниками, и...
Линь Яомянь резко остановила ход мыслей. Теперь она жалела, что взяла сумку с камерой с собой, вместо того чтобы сразу вернуть её. А вдруг что-то случилось по дороге?
Кан Синьянь сжала губы в тонкую линию и повернула камеру на столе. Чёрный корпус был немного компактнее, чем та модель, которой обычно пользовалась Линь Яомянь. Это была не служебная Canon R8, а личная камера Сун Хуайцзиня.
Поверхность оптического стекла напоминала замёрзшее озеро, покрытое паутиной трещин, которые едва удерживали хрупкое равновесие, и казалось, ещё мгновение — и оно рассыплется на части.
— Этого не может быть, — вырвалось у Линь Яомянь.
Даже если бы она бегала с камерой за спиной по второму кольцу десять кругов подряд, сумка защитила бы её от таких повреждений.
Дверь кабинета со скрипом приоткрылась, и вошёл Сун Хуайцзинь с сумкой через плечо и футбольным мячом в руках.
На нём был тренировочный костюм с длинными рукавами, где свободный низ контрастировал с обтягивающими рукавами, подчёркивающими рельеф мышц, словно спящий вулкан, готовый в любой момент пробудиться.
Кан Синьянь вкратце повторила ему то, что только что рассказала Линь Яомянь.
Выслушав, Сун Хуайцзинь равнодушно скользнул взглядом по камере на столе, будто речь шла о чём-то совершенно его не касающемся, и спросил:
— И что теперь делать?
Кан Синьянь неправильно истолковала его вопрос, решив, что он перешёл к обвинениям, и попыталась смягчить ситуацию:
— Она просто последняя, кто брал камеру по журналу.
Она намекнула, что камерой могли пользоваться и другие, просто не отметившись.
Линь Яомянь проработала в новостном отделе больше года, и Кан Синьянь знала, что если бы с ней что-то случилось, та сразу бы сообщила.
Сун Хуайцзинь поставил мяч на пол, наступил на него и наконец перевёл взгляд на молчаливую Линь Яомянь.
Та стояла, погружённая в мысли. Разум твердил ей, что она не виновата, но эмоции напоминали, что её имя последнее в журнале. А если не найдут настоящего виновника?
Её сознание металось между этими двумя крайностями, и она очнулась, только когда Кан Синьянь позвала её по имени.
Тогда она встретила ясный, обжигающий взгляд.
— Проверим записи с камер, — сказал Сун Хуайцзинь. — Это не она.
Кан Синьянь удивлённо подняла брови.
— Откуда ты знаешь?
Уголки губ Сун Хуайцзиня дрогнули в лёгкой улыбке.
— Я видел, как она возвращала камеру — она была в порядке.
Кан Синьянь на мгновение задумалась, затем сказала:
— Я сообщу сестре Нань — она уехала на конференцию на пару дней. Только она может запросить записи с камер наблюдения у охраны. Можете пока идти.
Выйдя из кабинета, они оказались в коридоре, где по-прежнему не горел свет. Узкое пространство было окутано густым мраком, словно затянуто грубой тёмной тканью, а впереди чётко вырисовывался высокий силуэт.
Когда они вышли в освещённый коридор, порыв холодного ветра обдал их лица, и Линь Яомянь наконец нарушила молчание, окликнув идущего впереди:
— Сун Хуайцзинь.
Обновлено: 20.01.2026